Операция «Моджахед»

Поработав ещё некоторое время с красками и театральным гримом, Серёга прикрыл своё творение крышкой с плексовым оконцем и пригласил товарищей полюбоваться.

Личико вышло очень даже реалистичное: видимо, помимо других талантов, в лейтенанте безнадёжно умирал великий скульптор. Однако с выражением лица получился трагический перегиб. Взору того, кто заглядывал в оконце, представало нормальной трупной бледности лицо, искажённое гримасой жуткого страдания (Петрушин, гад, дёрнул щекой, когда воск застывал). Даже самому конченому олигофрену сразу было понятно, что этот товарищ умирал явно не своей смертью и совсем не так быстро, как хотелось бы.

— Вот так ни хера себе! — поразился Петрушин. — Не хотел бы я — вот так...

Однако ваять новую голову времени не было, да и воск почти весь перевели. Витя глянул, сказал, что пойдёт, и стали готовиться к путешествию.

Рашид, объяснив Вите, как он собирается перемещаться, потребовал денег. Для чего деньги, Вите объяснять было не надо, но сумма его впечатлила.

— Эти грузины совсем обнаглели! Виданное ли дело, столько драть с простого моджахеда. Тем более моджахед — с трупом...

Рашид возразил: никто там не обнаглел, просто поедем не оттуда, а туда. Поэтому придётся приплачивать. Если бы ехали оттуда, половину сэкономили бы. Вите деваться было некуда, дал, сколько просили. Наладив «мосты» с погранцами, спецпредставитель удостоверился, что через нашу границу команду пропустят без помех и благословил сотоварищей в путь...

Вечером того же дня легальная половина команды прибыла к месту назначения.

В Баку было влажно и потно. Раскалённый за день асфальт щедро одаривал гостей азербайджанской столицы удушливыми волнами смрадного жара. Иванов, уставший от перелёта, был совсем бледнолиц, разевал рот, как выброшенный на берег ёрш, и вяло обмахивался взятой в Москве «толстушкой».

Костя, пошептавшись с Ивановым, отошёл позвонить. Встречавшие сунули ему сразу три «мобилы», но Костя вежливо отказался — не маленький, мол, сам как-нибудь. Психолог в своё время пять лет служил в Баку, город знал, как пять пальцев, и ввиду своей необузданной коммуникабельности оставил здесь кучу друзей. Этим фактором собирались воспользоваться на полную катушку в целях обретения личной независимости с первых же шагов.