Укатали, значит, сивку крутые горки. Читаю надпись «Дойчланд» — ну, Германия, значит. За поход всяких кораблей навидались — и сопровождали и досматривали. Я хоть деревенский сам, но в школе учился — помню, что флаг этот, черно-бело-красный с тевтонским крестом, германской империи вроде был…. Ну, еще один немец, как и тот, что вчера брали. А сам пароход — не корыто какое-нибудь замызганное, а красавец-пакетбот — весь целиком в музей просится. Немцы народ дисциплинированный, волынить не стали, скинули нам штормтрап — и взлетели мы на палубу.
Майор только головой кивнул, мы рассредоточились и взяли периметр под контроль. Привычно уже, все получается «на автомате». А там — ну чистое кино. Фрау в шляпках и платьях до полу, герры в котелках, костюмах-тройках и с вильгельмовскими усами. На американском пакетботе, ребята говорили, тоже что-то такое, но шик не тот. Янки рядом с дойчем — это как корова рядом с конем. Я в школе немецкий учил (правда, хреново, признаюсь), но что это немецкий язык, точно узнал. Майор нам только два пальца показал и в сторону рубки махнул, ну а мы сами знаем, что кому делать.
Я — в рубку к рулевому, Димон, кореш мой, снаружи пост, для страховки, значит. Ну и остальные тож не первый раз — все под контроль взять, и машинное отделение, и котельное, и трюм…. Майор, с их капитаном, в капитанскую каюту зашли.
Я как в ходовую рубку сунулся, так только автоматным стволом повел: «Ком, ком!» — показываю «фрицам» что надо отойти к стенке. Двое их было в рубке, рулевой, и вахтенный офицер.
Смотри ты, понятливые, сами отошли. Кругом все старинное до невозможности — та самая, кунсткамера на ум приходит, и в то же время новое; никак не привыкну, хоть и не первый раз. Да, Серега, говорю я себе, здесь тебе жить, здесь тебе и умереть, хе-хе-хе — в музее. От нечего делать разглядываю своих «пациентов». Матросик-рулевой почти как наш: бескозырка с названием корабля, форменка белая, только без погон… боится, ну нехай — матрос салагу не обидит. Рядом с ним вахтенный офицер, помощник капитана; скорее всего, тоже трусит, но гонор держит, уважаю.
Мое дело какое? Чтоб, пока майор с капитаном разбирается, здесь никто ничего руками не трогал. Обижать кого-то, если сам не будет нарываться, у меня указаний нет.
Минут пятнадцать, наверное, все было тихо, потом свист: «Серый, аут!» — значит, все, досмотр окончен, уходим.
Этот немец чист как ангельское перо. Кроме пассажиров и почты, имеет на борту груз колониальных товаров — чай с фарфором.
