В общем, приговор изменили и отправили меня в штрафбат.
— Ну ты, батя, даёшь, — проговорил Егор и протянул рыбаку кружку.
— А что? Всё нормально, всё правильно. Время, сынки, такое было. Иначе никак нельзя. Оказался я со своим штрафбатом под Волоколамском. Метель, холод, горячую жратву три дня не подвозили, оно и понятно, кто с нами, врагами народа, считаться будет. Впереди нас высотка, за высоткой деревня, и приказ — взять всё это хозяйство немедленно. Пошли в атаку, а на высотке одних пулемётов штук пять. Залегли, немец лупит из пулемётов, да так, что головы не поднять.
Ракеты в небо пускает, видно всё, как днём. А мы лежим на белом снегу в своих чёрных ватниках и подыхаем по очереди. Рядом со мной кореш залёг, Виталька Скороходов, бывший капитан. Шепчет мне на ухо, что, если сейчас не встанем и не пойдём в атаку, всем хана — перебьют, как зайцев. Я киваю, мол, согласен. А он мне: «Поднимаемся — на раз два». Встали мы и броском вперёд, оглянулся я уже на высоте, наши все, как один, в атаку бросились.
Ворвались на высоту, сшибли немцев и, не останавливаясь, погнали их до деревни. На окраине до рукопашной дошло, вот тут меня в грудь и достала пуля немецкая.
— Вас должны были реабилитировать как искупившего свою вину кровью, — авторитетно заметил Белосветский.
— До этого дело, к сожалению, не дошло, — горько вздохнул Илья Тимофеевич, — упал я без сознания, а немец в контратаку пошёл и отбросил наш батальон на исходные рубежи. А я так и остался лежать на высоте, в трёх метрах от немецких траншей.
От холода пришёл в себя, слышу совсем рядом немецкую речь. Ну, думаю, всё — отвоевался. А как представил себе, что опять у немцев в тылу оказался, меня аж в жар бросило. Теперь мне один путь — в расход. Наши второй раз ни за что не поверят, что не сам к немцам ушёл. Осмотрелся осторожно вокруг, гляжу: рядом Виталик лежит, ну, я вам рассказывал — капитан. Пощупал, а он холодный уже. Я ватник на нём расстегнул и документы забрал. Собрался с силами и пополз потихоньку, да только силы не рассчитал — потерял всё же сознание.
Очнулся в избе деревенской, рядом бабка хлопочет. Оказалось, внучка её семилетняя поехала на дровнях в лес за хворостом и нашла меня. Я без сознания, снегом замело почти целиком, хорошо, что на лице снег растаял. Девочка меня откопала, растормошила, я на сани влез и опять вырубился. В общем, вылечила меня бабка. По счастью, немцев в деревне постоянных не было. А если заезжали, бабка с девочкой меня в сарае прятали.
