Операция «Тайфун»

– Немцы под Гжатском, – кладя трубку, оповестил Рокоссовский.

– Ну, все как и должно быть.

– Прикрытие города сегодня день продержалось на Юхновском большаке. Завтра собираются дать бой в самом городе.

– Вот видишь, Константин Константинович! А ты из Вязьмы драпать собирался. Оказывается, можно ведь и упереться, выиграть время, а время – самый главный ресурс в нашей ситуации. Потому как он невосполнимый!

– Да я… Да как вы… – Рокоссовский, побледнев, начал подниматься со стула.

Цанава успокаивающе махнул рукой.

– Все! Все, Константин Константинович. Успокойся! И выслушай до конца. Просто я конкретно тебя знаю лучше, чем ты сам себя. Это ведь я настоял, чтобы приказ 4 октября тебе пришел письменный. Почему? Потому что знал, что устный о передаче армии ты откажешься выполнять. А пока тебе его повторят, сутки времени потеряем. Прибыл бы ты в Вязьму вечером шестого, а товарищ Никитин тебе доложил бы: так и так, войск нету, оборонять город некому. А тут еще немцы в сумерках на окраины города выкатились бы.

И пожал бы ты плечами, вроде того, что делать нечего, надо драпать, в смысле отступать. И рванул бы со штабом в сторону старинного русского города Можайска. Поэтому я сделал так, чтобы ты приехал сюда не шестого, а пятого. И, как ты знаешь, своей властью войска отправил туда, куда и нужно было отправить. А все почему, Константин Константинович?

Потому что у будущего Маршала Победы не должно быть в биографии таких темных пятен. Порочащих честь советского маршала.

Вот от этого пятна я тебя и уберег. Ну, а дальше все в твоих силах! Ты ведь и правда лучший генерал на этом участке фронта. Так что действуй! А я буду тебе помогать. Оба будем работать на нашу общую Победу.

Рокоссовский сидел на стуле, опустив голову. Не то чтобы он признался в том, чего на самом деле не было, просто, взвесив слова комиссара и вспомнив свои чувства, которые одолевали его на подъезде к Вязьме, он в душе вынужден был признать, что такая подленькая мысль мелькала в его голове.

И осознание правоты комиссара его угнетало. Но последние слова Цанавы придали ему уверенности. Не все потеряно. Ему доверяют. И доверяют в действительно катастрофическом положении. А это дорогого стоит. Но и спрос в случае неудачи будет соответствующим.

Он поднял голову, голос его звучал глухо, но твердо:

– Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы стать гитлеровцам костью в горле.

– Можно хоть чирием на заднице.