Дверь за Каро закрылась, и они остались вдвоем с Джо.
– Ну так что? – Джо вновь многозначительно взялась за графин. – Точно не налить?
– Э… – Если она выпьет еще, то захмелеет так, что Джо от нее ничего не добьется. – Ладно, налей.
Джо налила ей немного бренди.
– Поздравляю, ты удачно переключила Каро. Очень умно заговорила о письме графа. Это – как ты, не сомневаюсь, и надеялась – полностью отвлекло ее внимание. – Джо глянула на Пен. – Но не мое.
Пен заерзала на стуле и нервно кашлянула. Бренди ударило в нос.
– Смотри не поперхнись.
Пен кивнула, пытаясь соображать быстро, хотя выпила уже порядочно бренди. Что ей доверить Джо? Ясно, что не все. Как-никак это дело личное. Но главное, признаться, что она побывала в постели с Гарри?
Вот же черт! Пен почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Одна надежда, что в полумраке Джо не разглядит.
Джо разглядела.
– Пен, не поверю, что ты битых два часа обсуждала с графом письмо герцогу.
– Нет. Еще и о Гарриет поговорили. Гар… лорд Дэрроу – ее отец.
– О, зови его просто Гарри.
Не стану упрекать тебя в фамильярности, – подняла правую бровь Джо. – Ты давно была с ним близка, так что вполне можешь звать его по имени.
– Ладно. Хорошо.
«Не надо признаваться, что близка я с ним была сегодня».
– Он – отец Гарриет, и тут больше нечего добавить.
Язык у нее постепенно развязался. А вот это скверно. Конечно, Джо не столь прямолинейна и напориста, как Каро, но у нее многолетний опыт вытягивания признаний.
«Мне-то в чем ей признаваться? Я не взламывала шкафчик с бренди и монеты не украла из приюта».
Но тут же всплыл вопрос: «А что будет, если я решу уйти?»"
"– Разумеется, Гарри очень интересуется Гарриет, – сказала Пен, не желая пока обсуждать свой предполагаемый уход. – Он не знал об ее существовании, пока не встретил у ручья и не заметил седую прядь. Сначала он, как и все, подумал, что Гарриет – дочь Уолтера. Потом встретил меня. Мы были… в хороших отношениях прямо перед его уходом на войну.
Джо сидела, словно воды в рот набрала, давая Пен выговориться.
– Пен, что тебя гнетет на самом деле?
– Я… – Внезапно стена отчужденности, возводимая ею все эти годы, дала трещину. – Я… люблю его, Джо. – И Пен, к собственному ужасу, разревелась, зарыдала, отвратительно шмыгая носом.
Джо не произнесла ни слова – просто наклонилась к Пен и обняла ее. Пен с готовностью припала к ее груди, зарылась лицом в плечо и вцепилась в нее так, будто Джо – единственная оставшаяся в мире ее опора.
Они просидели так несколько минут.
