Решив, что в сложившейся ситуации не до церемоний, я проверила, не получила ли сестра каких-то новых сообщений.
Получила, а как же. И сообщения, и штрафы – еще два, оба по три тысячи. Они пришли с интервалом в два часа, я подсчитала: в таком темпе всего за сутки Натка задолжает двенадцать тысяч!
Ох и дорого же нынче болеть!
Да что там, даже находиться под подозрением – и то уже цены не сложишь!"
"С этим определенно нужно было что-то делать. Я крепко призадумалась, машинально таращась на единственный луч света в темном царстве – желтое окно в доме напротив.
Там в этот поздний час не спали. Может, тоже в связи с ковидом, кто знает…
– Не знаю! – расстроенно выдохнула Аля и сморщила лицо, будто сейчас заплачет.
– Не реви! – сварливым голосом Карлсона из старого советского мультика велел Антон. – Вот, сядь. – Он придавил ее плечи, заставляя опуститься на табуретку. – Расслабься. Вспоминай, как все было.
С какого момента начинать вспоминать, он не сказал, а сама Аля не могла сообразить, так растерялась.
Все мысли разбежались и попрятались, как мелкие рыбешки, напуганные одной крупной. Большой зубастой акулой в голове Али плавало самоедское «Какая я дура!».
Соображения помельче высовывались из углов, чтобы робко вякнуть: «А если…», «А может…», но мысль-акула грозно рявкала на них: «Дура!», «Дура!» – и голова опять пустела.
Вообще-то Аля дурой не была. Ну, не великая интеллектуалка. – Брамса с Бернсом путает, Моне от Мане не отличает, – но в школе была хорошисткой и колледж свой окончила всего с одной тройкой.
У Али просто характер такой – она по натуре своей ведомая, ей нужно, чтобы кто-то ей четко и ясно говорил, что делать, а уж она не подведет: постарается и справится.
В детстве мама с папой говорили – учись хорошо, и Аля старалась не получать двоек-троек. В колледже преподы объясняли, как выравнивать поверхность стен с помощью штукатурки и шпатлевки, подготавливать ее к финальной покраске, как окрашивать поверхности любой формы равномерно, без потеков и пропусков, как экономно расходовать материалы, чтобы уложиться в смету.
Аля слушала, запоминала, делала все, как надо, – и стала хорошим маляром-штукатуром. А в самом начале эпопеи с ковидом переболела – и все, сделалась профнепригодна: с хроническими заболеваниями верхних дыхательных путей и бронхолегочной системы уже не поштукатуришь.
