Опомнись, Филомена!

– То есть…

Мы препирались уже довольно громко, гвардеец у весла повернул к нам голову, прислушиваясь.

– Баста, рагацце, – велела командирша обычным своим голосом. – Ты, Карла, будь любезна, не накручивай Филомену. А ты, аквадоратская Львица, прежде чем простить Эдуардо, заставь его вдоволь помучиться.

– Простить? – воскликнула Карла. – Что у вас в головах, девчонки?

– Мысли о будущем, синьорина Маламоко, – ответила Маура рассудительно. – Мы в отличие от тебя, великой шпионки, простые женщины, нам всегда придется зависеть от наших мужчин.

– Зависеть от Эдуардо?

– Не только и не столько от него, – отрезала Панеттоне. – Войдя в нашу семью, Филомена окажется под защитой фамилии да Риальто. Думаешь, мой отец позволит, чтоб с головы его невестки упал хоть один волосок? Думаешь, он не сможет контролировать нездоровые порывы наследника? О, поверь, братцу придется ходить по струнке, опасаясь косого взгляда Филомены.

Не забывая одобрительно кивать, я думала, что такое будущее не нравится мне абсолютно.

Мечтая о браке с Эдуардо, я мнила его скромным ученым и галантным кавалером, представляла, как мы с ним проводим вечера в библиотеке у горящего камина, как гуляем по дорожкам парка, скачем на лошадях по бескрайним просторам острова Риальто или, сбежав ото всех, плаваем в аквамариновых водах лагуны Изолла-ди-кристалло. Места карточным играм, контролю и жалобам семейному патриарху в этих мечтах не было.

В «Нобиле-колледже-рагацце» царила суета. Сестра Аннунциата встретила нас на крыльце, переговорила с гвардейцами, рекрутировав солдат с лодкой под нужды школы, и приказала мне потесниться, чтоб расположить на палубе некий груз и парочку учениц.

"

"– Недостаток организации, – бормотала Маура. – Если бы нас заранее предупредили…

Директриса услышала, обозвала синьорину да Риальто скаредой и прокричала в распахнутую дверь:

– Донна догаресса милостиво приглашает подруг в свою гондолу.

Выбор «подруг» был прекрасен с жирными мохнатыми кавычками у двух слов. Синьорина По, синьорина Сальваторе, математичка синьора Дундели и, вишенкой на торте, – Голубка Паола в своем монашеском облачении.

Ой! Ой-ой! Она же не знает, что ей предстоит свидание с Чезаре! Ни один кавалер не купится на это рубище. Синьорина Раффаэле вошла в мою гондолу со стоицизмом первых мучениц. Она морщилась, страдала, неодобрительно посматривала на золотое шитье подушек, а от гвардейца, протянувшего ей руку помощи, отшатнулась, будто от непристойности.