Опомнись, Филомена!

Синьор Копальди сокрушался и требовал, и промокнул смуглый сухой лоб дожа кружевным платком, и под руку отвел его в личные покои.

Как только за ним закрылась дверь, Чезаре отпихнул приятеля и запрыгал на одной ноге, стряхивая сапог:

– Парчу долой! Шапку долой! – Головной убор отправился в полет, закончившийся на люстре. – Четверть с четвертью четверти! Я потребую добавить эти слова к своему официальному титулу! Артуро, мы их сделали. Контракт с рыцарями большой земли подписан!

Его безмятежность запрыгнул в кресло и скрестил на сиденье босые ноги:

– Дар моря – это вам не какой-то сушеный кракен за пазухой! Какой же я молодец!"

"Синьор Копальди достал из шкафа дощатый ящик с гроздью восковых печатей, осмотрел их, кинжалом сковырнул воск и поставил на стол пузатую винную бутыль, ломоть сыра, фрукты, ноздреватую чиабату, обернутую в льняную салфетку:

– Поешь.

Чезаре откусил, пожевал, откинул голову на спинку кресла.

– В город сегодня не пойдем, эти кровопийцы утомили меня до полусмерти.

– И саламандра при ней, – кивнул Артуро. – Мадженте стала черной, под цвет маски, и пыхнула на меня огнем, когда я пожелал ее госпоже доброго вечера.

– Ты ее покормил? Не ящерицу, Филомену.

– Донна догаресса от ужина отказалась, сославшись на срочные дела.

– Какие еще дела? Ты спросил?

– Да, на что мне ответили, что дела донны Филомены мелки и тишайшему супругу интересны не будут.

– Расспрошу Карлу, – решил Чезаре.

– Гвардейцы вели наблюдение все время. Днем князь, видимо, изволил почивать, но, когда гондола донны Филомены по дороге ко дворцу следовала мимо палаццо Мадичи, экселленсе ожидал ее на своем причале. Твоя супруга и князь обменялись поклонами. Улыбка догарессы была искренней, экселленсе сообщил, что красота донны Филомены достойна песни и пообещал в следующий раз ее исполнить.

– Он притащит на причал орган? Представь, гондола с моей занозой медленно плывет по грязному каналу, над которым разносится органный вой, а на берегу Лукрецио мельтешит руками и ногами, как огромный паук-кровосос, нажимая на рычаги.

– По рассказам, князь предпочитает виолу либо мавританскую гитару.

– Ну вот зачем мне это знать? – поморщился дож. – Ты только что испортил мне замечательное видение.