Оппоненты Европы

– Видимо, да, – согласился Дронго.

Она взяла карточку и, повернувшись, пошла к кабине лифта. Вокруг суетились люди. Дронго подошел к комиссару. Тот отдавал указания своим сотрудникам.

– Больше убитых нет, – сказал он, обращаясь к эксперту, – видимо, взрыв был не такой разрушительной силы, как мы вначале предполагали. Хотя некоторые раненые в очень тяжелом положении.

– Записи с камер наблюдения уже просмотрели? – поинтересовался Дронго.

– Пока нет. Но их уже изъяли.

– Если не будет чужих, то на вашем месте я бы более внимательно допросил Схюрмана.

– Почему именно его? – спросил комиссар. – Вы подозреваете, что это сделал он?

– Пока не подозреваю. Но он слишком убежденный националист, чтобы не замечать его взглядов. Он считает бесполезной саму идею обсуждения возможности приема Турции в европейскую семью. Националист с подобными взглядами вполне мог попытаться сорвать конференцию, сначала убрать дипломата и устроить взрыв в отеле. Хотя он настолько откровенно говорит об этом, что вряд ли стал бы лично устраивать нечто подобное.

– Его не было в зале в момент взрыва, – задумчиво проговорил комиссар, – он успел выйти отсюда. Но мы обязательно проверим ваши слова.

– Погибших опознали?

– Да, всех восьмерых. Я понял, о чем вы спрашиваете. Среди убитых и раненых нет посторонних, мы проверили это в первую очередь.

К ним подошли журналисты. Среди них были Морзоне и Хмайн, а также несколько журналистов, которые были аккредитованы на этой конференции. Их интересовало мнение ван Лерберга о случившемся. Морзоне, пользуясь тем, что комиссар полиции стоял рядом, даже шагнул к Дронго.

– Уже помогаете комиссару в его поисках истины? – спросил журналист. – Нашим читателям будет интересно узнать о ваших методах расследования.

– Ваши попытки вывести меня из состояния равновесия закончатся тем, что я просто выброшу вас из отеля, – устало предупредил Дронго.

– Вам не понравилась моя статья? – торжествующе спросил Морзоне.

– Мне не нравитесь лично вы и ваш друг, – пояснил Дронго, – а статья глупая. Обвинять меня, что девятнадцать лет назад, находясь в Ираке, я что-то не сказал Саддаму, по-моему, абсолютная глупость. Или провокация. Можете сами квалифицировать свой выпад, мне лично все равно.

– Значит, моя статья вас достала, – решил Морзоне.

– Не совсем.