Именно по его команде из нас выкачивали кровь, именно он приказывал выгонять десятилетних детей на мороз и обливать их водой, чтобы выяснить, как долго они продержатся. Я не хочу перечислять всего. Тем более что большую часть этих экспериментов мы просто не понимали. Для нас это была просто очередная лотерея. Выживем или нет. Вам не понять, что это такое, Спенс. Вы никогда не мечтали о куске грубого черного хлеба, как о самом прекрасном лакомстве.
Голос Васильева звучал ровно и почти спокойно. Пленники затихли, лишь иногда осторожно утирая кровь с разбитых лиц.
Стоящий у решетки Спенс оглянулся на сокамерников и, заметив на их лицах презрение, невольно поежился. С таким отношением к своей персоне он столкнулся впервые. Но спорить с русским не перестал.
– Даже то, что вы пережили в детстве, не дает вам права подставлять под удар остальных.
– Я никого не просил аплодировать мне. Я говорил то, что считал нужным. Точно так же, как сейчас это делаете вы. Устроить овации моим словам – личное решение каждого из этих людей.
Думаю, они отлично понимали, чем это может закончиться.
– Не думаю, – решительно возразил Спенс. – Это вы знаете, как караются подобные выступления. Ведь вы уже сталкивались с чем-то подобным. А эти люди решили, что оказались в обычной полиции, и подобная выходка сойдет им с рук. Именно поэтому я возлагаю ответственность за полученные ими побои на вас.
– Мы не дети, профессор, – вмешался в разговор парень, основательно приложивший своего патрона. – Каждый из нас отлично слышал, как именно назвал этих людей профессор Васильев, и овации были нашим решением.
Так же, как и все полученные синяки. Хватит стонать и вести себя как трус. Станьте, наконец, мужчиной.
– Да как вы смеете, сопляк?! – завопил Спенс, но в очередной раз получив кулаком в челюсть, испуганно затих в углу, где оказался после короткого полета.
Постепенно разговоры и споры утихли, и пещера погрузилась в тишину, изредка нарушаемую страдальческим стоном. То и дело кто-то из пленников, забыв про ушибы и синяки, делал неловкое движение.
О дальнейшей судьбе спрашивать никто не решался.
* * *Очередной вызов в резиденцию хозяина не стал для Лизы неожиданностью. Она с самого начала ждала, что настоятельница доложит старику о ее выходке, и теперь, подходя к дверям кабинета, готовилась решительно отстаивать свое право на свободу. В этот раз, получив несколько хороших результатов, она имела на руках аргументы, спорить с которыми не сможет даже хозяин.
