Не все из нас выживут, но если правильно выбрать момент и придумать толковый план, то побег вполне возможен, – тихо, но очень решительно произнес профессор.
– Вашу бы энергию да в мирных целях, – растерянно проворчал Ирвин.
– Не нужно далеко ходить за примером: тот мальчишка, которого нашел Алексей. Он же сумел сбежать, и даже добрался до нашего лагеря. Будь мы чуточку поумнее, все могло бы обернуться по-другому.
– Вот именно, – ехидно отозвался парень.
– Скажи, Ирвин, тебе могло прийти в голову, что сегодня, в современном мире, может найтись вот такой оплот фашизма?
Помолчав, Ирвин отрицательно помотал головой.
– Вот и нам не пришло. Так что теперь нет смысла попусту сотрясать воздух. Нужно готовиться к тому, чтобы вырваться отсюда и бежать.
– И обречь многих из них на смерть? – взвился парень.
– Многие могут погибнуть, – согласно кивнул Васильев. – И я не исключение. Больше того: я знаю, что буду одним из первых, кто погибнет. Я стар, у меня больное сердце и куча старческих болячек, так что вполне может случиться, что я умру еще до того, как нам удастся вырваться из этого плена.
Но у других будет шанс вырваться и вернуться домой. Пусть крохотный, призрачный, но шанс.
Возразить на это Ирвину было нечего. Мрачно покосившись на Берту, он перевел взгляд на Васильева и, помолчав, спросил, снова повернувшись к девушке:
– Ты согласна с ним?"
"– Да. Я не собираюсь провести всю оставшуюся жизнь в клетке, в качестве игрушки для тупых фанатиков, – запальчиво ответила девушка.
– Игрушки? – не понял Ирвин.
– Ты тупой или просто прикидываешься? – зарычала в ответ Берта. – Эти подонки на мне глазами дыры протерли, пока из клетки выводили.
– Но ведь это такие же немцы, как и мы. Они просто не могут быть такими… такими…
Парень запнулся в поисках подходящего слова. Внимательно слушавший его Васильев едва заметно усмехнулся и, понимающе кивнув, ответил:
– Похоже, ты относишься к той категории европейцев, которые считают всех русских дикарями. Но, если тебе так хочется, то могу ответить.
Это вы дикари. Вы, европейцы. Самые обыкновенные дикари, не умеющие найти золотой середины для собственной жизни. Вы даже мыться регулярно научились только в конце девятнадцатого века, тогда как на Руси бани существовали еще до Ивана Грозного. Вас бросает из одной крайности в другую, и притом вы осмеливаетесь обвинять в этом же других.
Но позвольте напомнить вам, что рабство, фашизм, расизм и тому подобные прелести – ваша история.
