– Прекрасно, я как раз успеваю в театр.
Тихонов поставил на пропуске свою корявую, немного детскую подпись и потянулся к тумбочке за штампом. Достал, подышал на него. Панкова встала. Стас еще раз дыхнул на штамп и отложил его в сторону:
– Простите, Зинаида Федоровна, я забыл вам задать еще один вопрос.
– Пожалуйста.
Стас тихо сказал:
– Вы зачем писали письма с угрозами Тане Аксеновой?
Панкова бледнела стремительно, кровь отливала от лица, как будто сердце ее остановилось.
– Какие п-письма? Я вообще не люблю писать письма.
И я не знаю никакой Аксеновой.
– Не знаете? Но это же вы предложили – «шерше ля фам»?
– Боже мой, если вы говорите об истории со Ставицким, то я не имею к этому никакого отношения.
– Вот что, Зинаида Федоровна. Если вы хотите успеть на репетицию, то давайте не будем транжирить наше время. Хотя боюсь, что на репетицию вы сегодня все равно не попадете. А роль благородной подруги из вашей пьесы вам придется репетировать здесь, со мной.
– Не запугивайте меня! – крикнула Панкова, и ив глаз ее брызнули слезы.
– Театральная общественность не допустит!.. Вы еще молоды…
– Чего не допустит театральная общественность? Моей молодости? – спросил вежливо Тихонов. – Наоборот, она ее, скорее, будет приветствовать. Так, знаете ли, интереснее…
– Вы – мальчишка, – сказала Панкова, и лицо ее теперь покрылось красными пятнами.
Стас покачал головой:
– Как жаль, что мы не в магазине. Там хоть висят плакаты «Будьте взаимно вежливы!».
Тем более что я еще не понимаю причины вашего гнева и испуга.
– Вы меня напрасно пытаетесь впутать в эту неприглядную историю! Сейчас не бериевские времена! – кричала Панкова.
– Ну-ка, тише, – вдруг резко сказал Стас, и Панкова сразу смолкла. – Насчет времен вы правильно сказали. А в скверную историю вы себя впутали сами.
Он открыл ящик и разложил на столе четыре листа бумаги.
– Вот ваша автобиография из театра. Вот счет за газ из вашей квартиры. Вот ваше объяснение, которое вы сейчас написали.
А вот это, – он поднес листок к глазам Панковой, – письмо Татьяне Аксеновой.
– Я ничего не понимаю, – сказала растерянно Панкова.
– Понимать нечего. Не надо быть экспертом, чтобы увидеть: все бумаги написаны одной рукой.
– И что?
– А то, что это письмо найдено в сумке убитой Татьяны Аксеновой.
– Убитой? – с ужасом переспросила Панкова.
– Да-да, убитой. За три часа до того, как вы поспешно убыли в Ленинград.
