У Стаса еще дергался глаз, контуженный пулей Крота-Костюка, но настроение было прекрасное, И Садчиков подсмеивался над ним:
– В п-погонах новых щегольнуть охота?
Коростылев стал совсем старый. Он говорил тихо:
– Эдик Казарян уже ведущий конструктор. А Слава Антонов стал кандидатом наук. Атомщик.
Стасу послышалось в голосе Коростылева осуждение. И он, словно оправдываясь, с вызовом сказал:
– А я стал капитаном!
Садчиков усмехнулся:
– Каждый к-кулик свое местожительство хвалит.
Коростылев спросил его:
– А вы там же работаете?
Садчиков кивнул.
Стас, как будто извиняясь за то, что Садчиков не кандидат атомных наук, сказал Коростылеву:
– Он уничтожил банду знаменитого Прохора…
Учитель помолчал. Ветер трепал его редкие седые волосы, и Стас боялся, как бы они все не улетели. Потом Коростылев улыбнулся:"
"– Я доволен тобой. Вы делаете очень важное дело – караете зло. Прощать содеянное зло так же преступно, как и творить его.
– М-мы не караем. Закон карает. М-мы только ловим, – сказал Садчиков и отвернулся.
Стас почему-то разволновался тогда и, чтобы скрыть это, сказал:
– Все замечательно. Одна беда – не можем определить свое место в споре между физиками и лириками…
Вода в ванне остыла, и Стас проснулся от холода. Он пустил на себя из душа струю горячей воды, гибкую и упругую, как резина. Потом вылез и долго сидел на диванчике, завернувшись в простыню, осторожно поглаживая багрово-синеватый шрам на груди. Не спеша оделся, взглянул на часы: стрелка подползла к девяти. Он перекинул через плечо ремешок с петлей, достал «макарова», оттянул затвор, достал патрон.
И повесил пистолет в петлю слева под мышкой.
…Автобус, перемалывая толстыми шинами бугры наледей, въехал на площадь. Кондукторша сказала:
– Пойдете прямо по этой улице, за третьим кварталом направо – улица Баглая.
Тихонов огляделся. Часы на здании горисполкома показывали половину второго. Прилично потрясся в автобусе.
Стас направился в горотдел милиции. За двадцать минут он договорился с начальником уголовного розыска, как расставлять людей, когда прислать машину.
Вышел на улицу и вдруг с удивлением заметил, что больше нет ни азарта погони, ни возбуждения, ни страха. Сейчас он пойдет и возьмет этого бандита. И все произойдет буднично, даже если тот попробует стрелять. Он посмотрел на вялое зимнее солнце, беззащитное, на него можно смотреть не щурясь, провел холодной ладонью по лицу и вспомнил, что так же прикоснулась к его лбу Танина мать, повернулся и пошел на улицу Баглая.
