— Прости, что работа и тут достает, — уже мне на ухо шепчет он, одновременно заводит руку и поглаживает меня по пояснице.
Я сдержано улыбаюсь и, поманив Маришку, иду к выходу.
Может быть, Ветер все-таки передумает? Я не выдержу нескольких часов с ним наедине. Моя раковина еще слишком хрупкая: не плотнее пластикового стаканчика. И мне снова хочется в тот тихий безопасный угол, в понятную тишину одиночества.
Мы окунаемся в снежный вечер, попадаем под нежный «дождь» разлапистых снежинок, которые тут же превращают нас троих в снеговиков.
Маришка выставляет язык и с наслаждением, какое может быть только у ребенка, ловит снежинки языком. Я даже запретить ей не могу — такой счастливой она выглядит. Чуть поднимаю взгляд — и взгляд Ветра поджигает мою раковину, словно папиросную бумагу. Его каштановые волосы под жидкой шапкой белых хлопьев, и даже в ресницах запутались снежинки.
— У тебя… — говорю я, и тут же замолкаю.
— Что? — переспрашивает он, пятерней ероша волосы.
Мне хочется его ударить.
Желание такое сильное и бесконтрольное, что я раздраженно сую свободную руку (второй крепко держу ладошку дочери), в карман пальто. Этот мужчина — он хуже, чем магнит для моей внутренней плаксы, которую мы, вместе с Голосом разума и Инстинктом самосохранения затолкали в безвестность. Все мои бастионы, неприступные стены и преграды, которые я с таким трудом возводила в последние дни, просто рушатся под натиском улыбки Ветра. И я совершенно беспомощна против этого.
И что же я делаю?
Останавливаюсь, протягиваю руку, ту самую, которой хотела влепить Ветру пощечину, и большим пальцем стираю снежинки с его ресниц.
Несколько секунд паузы после наполнены грустью невысказанных слов."
"Я переполнена противоречиями и нереализованными желаниями. Мне хочется сделать все то, о чем мечтала в часы наших ночных разговоров: хочется трогать его лицо ладонями, словно я слепая и кончики пальцев — мои «глаза». Хочу запомнить каждую его черту, вылепить ее из мрамора памяти и сохранить до самой смерти.
— У тебя снег на ресницах, — вместо всего этого, говорю я.
Он ничего не говорит, но наши взгляды переполнены эмоциями и в эту секунду слова совершенно лишние. Мне даже становится стыдно перед своей почти пятилетней дочерью за то, что она, словно маленькая ниточка, берет каждого из нас за руку и выразительно сжимает пальцы. Мне кажется, она понимает куда больше, чем мы. Понимает — и по-детски не боится это выразить. Я ей завидую.
