Как будто прикусила ореховую скорлупу оголенным зубным нервом.
— Она встанет сама, — говорит Наиль, пока я чуть не падаю в пропасть, вглядываясь в личико своей еще такой маленько дочери.
Хабиби морщит нос, смотрит на меня и на миг мне кажется, что вот сейчас, через миг, через полсекунды она зайдется в громком плаче. Но ничего не происходит. Разве что Наиль присаживается на корточки, протягивает руки и с улыбкой предлагает:
— Давай, Садирова, поднимайся на ножки.
Садирова.
Я до боли за ушами сжимаю челюсти, чтобы не заплакать.
Мой маленький Сквознячок с каштановыми хвостиками на макушке делает серьезное личико, упирается ладошками в землю, смешно выпячивает попу, но все-таки поднимается. Деловито обтряхивает ручки и снова громко икает, когда щенок тычется мокрым носом ей в щеку. Хабиби смеется и, растопырив руки, бежит к своему отцу.
— Ты мой боевой зайчонок, — мурлычет ей Наиль, пока я дрожащими руками влажной салфеткой вытираю ее ладошки. — Как мама.
Я вздрагиваю, потому что он все-таки смотрит на меня.
Смотрит каким-то таким взглядом, что мне хочется убежать на край света. Потому что потеряюсь в нем, упаду и вдребезги разобьюсь об Садирова. Чувствую себя голой: как будто одежду сняли и кожу заодно, и вот она я — одни обнаженные нервы, как ни тронь — болит везде.
Наиль ставит Хабиби на ножки, и мы снова идем медленным прогулочным шагом.
— Она же сильная девочка, Ева, не держи ее в кулаке.
— Она же Садирова, ты хотел сказать? — говорю я в ответ.
— Наследственность, — он чуть заметно пожимает плечами и скользит взглядом поверх моего плеча.
Поворачиваюсь. Маленькое кафе с летней площадкой. Народа почти нет, потому что сезон вот-вот закроют, но зато бариста в ударе: рисует что-то шоколадным порошком на пушистой пенке.
— Хочешь? — спрашивает Наиль.
— Хочу.
Он уходит и пока ждет своей очереди, я ловлю Хабиби и пытаюсь поправить на ней одежду.
— Щенку нужно имя, — говорю заговорщицким тоном.
Хаби сосредоточенно жует нижнюю губу, а потом снова переключает внимание на щенка.
Порыв ветра снова треплет мои волосы, так что приходится собрать их в кулак, завернуть жгутом и кое как перевязать нашейным платком. Когда заканчиваю, возвращается Наиль и протягивает мне большой стаканчик кофе под крышкой и с трубочкой. У него такой же и он как раз делает глоток, облизывает губы, разыскивая дочь взглядом.
— Американо? — зачем-то спрашиваю я. Глупый вопрос. Конечно же Садиров пьет горький крепкий кофе.
