Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не отвечать сразу и не подхватывать какую-то совершенно другую, не похожую на остальные, тональность нашей беседы.
— Он бизнесмен, — говорю нарочито спокойно. — Умный, образованный.
— Идеальный, да? — подсказывает Ветер.
— Да, почти.
— А что насчет последнего?
— Думаю, мы все же не так близко знакомы, чтобы я хотела…
— Прекрати, Осень, — грубо обрывает Ветер. — Мы всегда были искренними друг с другом. Не нужно все портить фальшивым кокетством.
— Хорошо, что ты помнишь, какими мы были друг с другом, — все-таки срываюсь я.
— Ты о чем?
— О том, что требовать от меня честности после того, как за пять дней ты не нашел даже минуты на короткое сообщение, как-то странно, не находишь, Ветер?
Господи, зачем я вывернула душу наизнанку? Зачем сама подвела к тому, что сейчас он придумает тысячу поводов поставить точку в наших телефонных «свиданиях»?
— Я не хочу к тебе привязываться, Осень, — вдруг говорит он. Злости больше нет, раздражение растворилось в неподдельной искренности.
— Я понял, что начинаю к тебе привязываться, а это очень много усложнит.
Он ко мне привязывается?
— Я тебя боюсь, Осень, если уж на то пошло, — чуть-чуть посмеивается он. И я узнаю прежнего Ветра.
— Разве плохо к кому-то привязываться, Ветер? — Я дышу на оконное стекло и в белесом облачке пальцем пишу: «Я тоже к тебе привязываюсь».
— Тебе не понравится ответ, Осень, поэтому сделаем вид, что ты ничего не спрашивала.
— Значит… это наш последний разговор? — В груди что-то сжимается, холодеет, словно призрачная рука сжала мое сердце в кулаке.
Я не хочу его терять. И я не знаю, что пугает сильнее: эта странная, ненормальная привязанность или то, что она возникла так быстро.
— Тебе бы этого хотелось, Осень?
— Нет. Нет, Ветер.
— Хорошо, детка. Это все пиздец, как усложняет, но это точно не наш последний разговор. — Я слышу щелок зажигалки, затяжку и выдох. — Ты трахалась с этим своим идеальным мужиком?
— Я не ложусь под мужчину на первом свидании, — фыркаю я. Оттаиваю.
— В чем ты, Осень? — Ветер делает крутой вираж в нашем разговоре.
— В пледе, сижу на подоконнике и говорю с самым невыносимым мужчиной на свете.
— А что под пледом?
Я вспыхиваю. Прикладываю ладонь к щеке, пытаюсь как-то подавить странное волнение. Какой ответ он хочет услышать? Должна ли я сказать правду?
— Осень, простой же вопрос, — нажимает интонацией он.
— Розовый комплект и чулки, — отвечаю я, с трудом узнавая в этой мягкой вибрации собственный голос. Я флиртую.
