А в голове такая тяжесть, как будто и не спал вовсе.
На пороге стоит Лейла с ее чертовой красной помадой и рассыпанными по плечам черными волосами. Красивая и притягательная, как суккуб, глаз не оторвать.
Мы смотрим друг на друга и, без единого слова, она переступает порог, сбрасывает наброшенный на плечи пиджак. Я знаю, что будет дальше. Может быть, я до сих пор люблю эту женщину, но, если утром не найду в своей постели, мне будет плевать. Я понимаю это уже сейчас, когда обнимаю ее в ответ, отвечаю на поцелуи, увлекаю в сторону кровати.
Было бы глупо сказать, что мне не приятна наша близость. Мы словно звери набрасываемся друг на друга. Я все еще помню изгибы ее тела, звуки, которые она издает, когда кончает, как жадно целует и нарочно выгибается так, чтобы ее хотелось снова перевернуть на спину. Это словно кино, которое я смотрел сотню раз: наперед знаю, что будет, но смотрю уже по привычке.
Лейла засыпает под утро, а я выбираюсь из постели и иду на балкон, курить. Так и не завязал.
Уже в прохладном воздухе осеннего пасмурного утра, замечаю, что зачем-то взял телефон. Хотя, конечно, все я понимаю. Во мне так пусто, что каждый удар сердца низким грохотом отдает в виски.
И я просто набираю ее номер. Не знаю, что скажу, если она ответит, и не хочу думать об этом, пока не услышу голос своей Осени.
Но отвечает другой голос, неживой, механический: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». И я знаю, что даже если я позвоню завтра, послезавтра или через сто лет — услышу лишь это.
Просто знаю и все.
«Что ты делаешь, Осень? Плачешь? Грустишь? Смотришь на тот же рассвет, что и я? Что ты делаешь, когда хочешь вернуть того, кого вернуть невозможно?»
Понятия не имею, сколько времени проходит, прежде чем я чувствую на своих плечах ладони Лэйлы. Она прижимается всем телом, тычется носом куда-то мне в шею, потому что совсем на чуть-чуть ниже меня самого. Я немного поворачиваю голову, оставляю безразличный поцелуй на кончиках ее пальцев, хоть в эту минуту мне хочется, чтобы она, наконец, ушла.
Но у нас была хорошая ночь и будет просто свинством выгонять ее вот так. Я буду уважать ее хотя бы в память о всем хорошем, что у нас было до ее измены.
— Думала, прогонишь, — говорит она шепотом, и до меня доходит, что это первые слова, которые она говорит с момента, как переступила порог моей квартиры. Бормотание в постели не в счет.
— Мы оба хотели одного и того же, — отвечаю я.
