Осенний детектив

 – Даже не знаю, огорчиться мне, что не поблагодарила, или обрадоваться, что не пришлось увидеть его торжествующего лица при этом.

Через три дня Мэри, повинуясь какому-то непонятному чувству, взяла мобильный и отправила СМС с единственным словом «спасибо», а через минуту телефон звякнул, и на экране возникло: «Представляю, как ты себя ломала все эти дни. Не за что».

А еще через две недели, когда лицо ее приняло почти нормальный вид, она перевела все деньги со счета в один из детских домов своего родного города, оставив графу «Отправитель» пустой.

Эти деньги не принадлежали ей в той мере, чтобы она имела право на оглашение своего имени, да и имени у нее, по сути, давно уже не было. Мария Юрьевна Лащенко-Кавалерьянц была мертва, а Лейла Манукян, использовавшая везде псевдоним Мэри, не хотела огласки.

Осень началась слишком рано. Еще бы пару недель благодатного сентябрьского тепла с прозрачным утренним воздухом, летящей паутиной и ароматом созревающей антоновки. Еще бы пару недель сухих дорог и распахнутых настежь окон.

Он бы и в город тогда не стал спешить. Задержался бы на даче. И пусть поселок наполовину опустел. Не стало детского гомона, криков, смеха. В тишине даже лучше. И подумать, и подремать.

Вот еще бы пару недель тепла…

Иван Степанович Закатов накинул на плечи старую телогрейку, обулся в резиновые сапоги и пошел на улицу.

Холодно, мокро, противно. Под подошвами чавкает. С веток стекает за воротник. Закатов поежился, втянул голову в плечи. И недовольно глянул в хмурое небо.

Просветов не видно. А тут еще дымом все затянуло.

Сосед через две дачи взялся сгребать мусор. Начал еще позавчера. И, невзирая на запрет, поджег. И удушливый дым пополз во все стороны. Два дня висел плотным облаком над их улицей, а после дождя опустился на мокрую землю отвратительной вонью отсыревшего тлена. Иван Степанович вчера долго возился в кровати, укрывался толстым одеялом с головой, пытаясь избавиться от этого жуткого запаха. Но в старом дачном доме им пропиталось все: от разношенных домашних тапок до того самого теплого одеяла, под которым он пытался укрыться.

Он постоял у забора, откинул крючок на калитке, толкнул ее и вышел за пределы своего участка, купленного еще его дедом в далекие советские времена. Повернул налево и пошел к соседу, устроившему дымовую завесу.

Закатов недобро посмотрел в сторону новой кучи мусора, которая точно к вечеру заполыхает, отравляя ему жизнь и последние дни дачного отдыха.

– А-а-а, Степанович, здорово.