Ошибка «2012». Мизер вчерную

Незаметно встретившись глазами, они недобро усмехнулись один другому за спиной у Ботаника. Болтай, мол.

Мелкие гопники, так и не выбившиеся в «реальные пацаны», с некоторых пор стали избегать спешки. Лишняя суета однажды уже подвела их под монастырь, но ничего, будет и на их улице праздник. Вот поспеет новый урожай, вот нальются соком шишки, и тогда…

Родись они лет на двадцать пораньше, они сказали бы — всё будет по Марксу. То есть сперва революция, после чего — товар — деньги — товар.

Но Винт и Сучок взрослели во времена, когда Маркс уже был не в моде, и поэтому рассуждали иначе. Сперва они кое-кому окончательно сплющат и без того плоские узкоглазые морды. После чего возьмут лабаз. Срубят бабок… Ну а с товаром, бабками и авторитетом жизнь всюду как волшебная сказка. И в Пещёрке, и в Питере. И на Кипре, где в голубых прозрачных бассейнах покачиваются маленькие плотики с бокалами душистого мартини…

Короче, перспектива стоила того, чтобы пока потерпеть.

Слушать плешивого раздолбая, истреблять клещей и муравьёв, охочих до конопли, разводить фильтрованной водой коровье дерьмо, которое, видите ли, для неё самое лакомое удобрение…

— Ну что… обед! — Ботаник посмотрел на часы, спрятал прибор для определения кислотности почвы и махнул подчинённым рукой. — Сполосните вёдра как следует, загрузите в корыто навоз — и свободны.

Только не забудьте навоз перемешать, да смотрите, непременно деревянной лопаткой!

Сам он обедать не ходил. Лопал ряженку с булкой, жалуясь то на язву, то на халтурщиков-пекарей, у которых тесто — не тесто, а взбитая бумага, то на молочников, моривших, по его словам, в этой самой ряженке все полезные бактерии дустом.

— А чем, по-вашему, их морят во всей кисломолочной продукции, чтобы крышки с запечатанных баночек не срывало? Пастеризовать проблематично, творог получится.

Вот сами и думайте, что туда добавляют, чтобы оно неделями не протухало!

«Болтай-болтай…» — равнодушно кивали двое номинальных россиян, две прорехи на человечестве. Потом Винта вдруг оставили все мысли, даже те, что касались каннабисного блаженства. Глубоко изнутри, оттуда, где, вообще-то, полагается быть душе, стала подниматься дурная и дурнотная муть.