Ошибка «2012». Мизер вчерную

Он успел предположить, что, похоже, малость нанюхался, но и эта мысль опала хлопьями вулканического пепла, приглушившего все краски мира… Да какого мира, к хренам?! Вот этого, который одно сплошное говно, — ни справедливости, ни понятий, ни правильных кентов?!

Что-то ещё копошилось на месте отсутствующей души, пыталось сопротивляться, звало обратно маленького мальчика, со слезами выпускавшего в пруд купленного бабушкой карпа… Но слабенький голосок легко задавили другие голоса. Мощные, властные, понятные, как феня. Слушать их было радостно и приятно.

«Ты наш, — вещали они. — Этот дрянной мир годен лишь на то, чтобы послужить кормушкой имеющим ПРАВО. Право избранности. Право крови…»

Бывший Винт оглянулся на бывшего Сучка и увидел в его глазах то же самое. Они оба услышали зов.

А потом на них накатил чудовищный голод. Отрешение от человеческой сути требовало энергии, каждая телесная клетка стремительно преображалась и алкала пищи.

Так чувствует себя изголодавшийся хищник, наконец-то выбравшийся на кровавую охоту и увидевший перед собой беспечную жертву…

Добыча стояла рядом, разворачивая пакет с пластмассовой булкой и биоряженкой, убитой ядовитыми химикатами.

Колякин. По праву крови

После того как Колякин привёз в зону негров, оперативная служба завертела его как белку в колесе. Раз десять, наверное, он собирался всё бросить, спокойно сесть и написать свой рапорт, но всё никак не удавалось — то одно, то другое… в общем, беда.

— Вадик, если что, я по оперативной части, — сказал он старлею Балалайкину, вышел за периметр, сел в реанимированную «четвёрку» и поехал на свиноферму.

Зря ли говорят, что чем больше узнаёшь людей, тем сильнее тянет к собакам? Не зря, конечно, но к собакам Колякин всегда был равнодушен. А вот свиньи… эти милые пятачки, эти умные глаза в длинных девичьих ресницах… Колякин крутил руль, нетерпеливо давил на газ — и никак не мог отделаться от странного чувства, которое мешало предвкушению блаженства.

Какое-то не такое, неправильное, непривычное. Какое именно — сформулировать Колякин не брался. То ли болезненное, то ли, напротив, надменное. Балалайкина словно бы со всех сторон окружало нечто низкое, гадкое, заслуживающее лишь одного — на лопату и в сортир, чтобы не воняло.