Ошибка «2012». Мизер вчерную

Лютый зло выругался, гневно переключил канал… И чуть не запустил пультом в ни в чём не виноватый экран: оттуда, улыбаясь, щебетала о чём-то улыбчивая китаянка.

Он даже обрадовался, когда под окном взвизгнули тормоза. Никак периферийные кореша пожаловали? Сейчас опять начнут ходить на цырлах, заглядывать в глаза, хвостами вилять… И ведь не от большой любви — от безнадёги. Засиделись пацаны в лесах и болотах, вдоволь хлебнули деревенской прозы, а хочется ведь туда, где бабки, бизнес, перспектива… Только кому они там, на хрен, нужны? Правильно, никому.

А вот если Паша Лютый слово скажет, то, очень может быть, на что-то сгодятся… Впрочем, заветное слово он скажет ещё не скоро, вначале надо раны залечить. Табло выправить. Ну да ничего, Павел Андреевич ещё возьмёт своё. И китаёзу уроет…

На улице между тем захлопали двери, и сквозь затянутое марлей окно стали различимы голоса. Да, точно они, Тяни-Толкай с Долгоносом.

— Ы-ы-ы-ы! — громко произнёс Павел Андреевич, потому как ничего другого произносить пока не мог.

Сел, дотянулся и тапкой приголубил по уху Сеньку Тузика, мирно кемарившего по соседству. — Ы-ы-ы-ы!

— У-у-у-у, — произнёс тот, открывая глаза. Он тоже был пока ещё не в ладах с речью. — У-у-у-у…

Догадливый таджик подхватил костыли и проворно зашкандыбал к двери. Вечером он будет угощать деда Ваню присланной из дому вяленой дыней и курагой, полезной для сердца, а тот его — свежими оладьями и препаратом «Кальций-никомед» для скорейшего заживления кости. Они договорятся о ремонте обветшавшего туалета и о покупке правильного чугунного казана.

Но это потом. А пока надо было бежать, срочно бежать…

Через две минуты дверь палаты открылась вновь — пожаловали самоотверженные пещёрские авторитеты. После памятной разборки один до сих пор хромал на ту ногу, которая в данный момент больше болела, другой, разговаривая, приставлял к уху ладонь. Ладно, будет и на нашей улице праздник, отольётся узкоглазым горючая русская слеза…

— Павлу Андреичу снаги немерено.

 — Тяни-Толкай и Долгонос с понтом сгрузили на стол доставленный харч. — И тебе, Сеня, не хворать.

Лютый, которому мешала повязка, выпил через трубочку, Тузик поперхнулся, закашлялся, ругнулся про себя. Ну, мать твою жёлтую так-растак!..

— После первой и второй промежуток небольшой, — снова налил Тяни-Толкай, и они с Долгоносом занялись закусками.

Для двоих раненых всё приходилось нарезать тонкой лапшой, чтобы подержать на языке и глотать не жуя.