Ошибка «2012». Мизер вчерную

По мнению докторов, им ещё долго будет противопоказана правильная жратва. Ну, узкоплёночные, ну, падлы!.. Всё, доигрались, будет вам хана!

— А начинать, — сказал Тяни-Толкай, когда приговорили первую и откупорили вторую, — надо с мохнорылого, он у них там паханует, тварь узкоглазая.

Сказал и привычно потёр левое ухо, в котором так и стоял звон. Опять же с подачи того самого мохнорылого.

— Ы-ы-ы-ы, — согласился Лютый. Дескать, да, будем гада валить. Сунул трубочку в стакан, морщась, выпил, перевёл дыхание, втянул в рот тоненькое рыбное волоконце.

 — Ы-ы-ы-ы!

«Всех будем валить, всех. Без разбора, для порядка. Всех, я сказал!»

Настанет ли время, когда он снова будет раскусывать крепкими зубами нежные свиные хрящи и с аппетитом жевать? Отрывать, опять же зубами, от цельной рыбины упругую копчёную спинку, облизывать текущий на подбородок солоноватый жирок?..

Иногда, особенно вот как сейчас, когда он делал запрещённые врачами движения, пытаясь жевать, ему казалось, что светлый час не придёт уже никогда…

На Павла Андреевича вдруг накатило волной что-то страшное, мрачное, липкое.

И не то чтобы его бросило в тоску после выпитого, нет. То есть, понятно, коньяк в сочетании с эфемерной закуской несколько усугубил эффект, но дело было по большому счету не в нём.

Лютый внезапно вспомнил Соликамск, пересыльный централ. И себя, пацана-первоходку, закрытого ментами в «стакан». В стылую вертикальную нору размером с гроб, сплошь покрытую изнутри железной «тёркой». Закрыв, его там… забыли.

А он до сих пор помнил свой хриплый страшный крик, помнил дикий ужас заточения, бессилие и беспросветный мрак. Железные шипы, холодные, точно смерть, сдирали кожу в самом деле как тёркой. Боль, ярость, ненависть, воскресшая злоба девятым валом захлестнули Лютого… и он не удержался, заорал — даже и больная челюсть не помешала.

И внезапно понял, что кричал не один. Ему хором вторили за столом кореша. «Убивать! Насиловать! Разрушать! Уничтожать!»

Они объявляли смертельную войну этому поганому миру — войну до победного конца.

По праву избранности. По праву крови!..

Их лица словно окаменели, теряя человеческие черты, рты судорожно щерились, в хищных глазах горели злоба и голод. Этот сволочной мир годился разве что в пищу своим природным господам.

И они уже знали, с кого им следовало начать.

Колякин. «Приплыли!»

Изнасиловав мотор, Колякин долетел до периметра, встал, осмотрелся по-быстрому, профессионально. На первый взгляд всё как надо.