Ошибка «2012». Мизер вчерную

— Андрей Лукич, — проговорил он с явной тревогой, — что-то у меня предчувствия нехорошие! С промзоны минут пять как прошёл сигнал, что у них там кипёж какой-то. Я по рации Ванюкову, а он не отвечает. Я по связи Колобову — тоже молчит! А самое хреновое, что на седьмой и третьей вышках стрелки на связь не выходят. Послал на «тройку» Чубукова, так до сих пор не вернулся. Ох, чует сердце, беда. И что теперь мне…

Каким видел Лизунов ближайшее будущее, Колякину узнать не удалось — связь вдруг прервалась.

— Чёрт, и у него то же, — горестно вздохнул Колякин, но только что положенная трубка почти сразу снова подпрыгнула.

Нет, это был не Лизунов. Звонил начальник одиннадцатого отряда Баранов.

— Товарищ майор!.. — заорал он, словно ополоумевший потерпевший, и Колякин физически ощутил его ужас. — У нас тут такое!.. У моих крыша съехала, в натуре людей жрут!.. Товарищ майор, что мне…

И снова прервалась связь. Все точно сговорились бросать трубки на самом душераздирающем месте.

«Значит, говоришь, людей жрут, — почему-то не удивился майор, сплюнул и машинально потрогал ствол.

С полгода назад, когда по всему отечеству принялись чистить милицейские ряды и посадочных мест стало не хватать, пришло высочайшее повеление — устроить в колонии «сучий закут». Официально выражаясь, «зону в зоне» для БС, сиречь бывших сотрудников. Только прислали в Пещёрку почему-то самый пакостный контингент. Нет бы спецназовцев или оперов, людей серьёзных, тёртых, бывалых.

А теперь вот фигура речи буквальный смысл обрела.

Господи… Неужто вправду конец света?

«Куда сперва, в оружейку или к хозяину?» — на миг задумался Колякин и ринулся к Журавлёву, благо идти было недалеко, налево по коридору. Вот она, знаменитая дверь, сработанная умельцами из дуба. Вот она, причудливая резьба, настоящее произведение искусства: молоты, серпы, колосья и звёзды над кремлёвскими башнями…

Только творилось за монументальной дверью нечто непотребное.

Там, внутри, кто-то чавкал. Жутко, не по-людски…

Майор отодвинулся от двери, вытащил было «Макарова», однако передумал, шагнул к стене и снял с пожарного щита топор. Инстинкт подсказывал, что сейчас лучше было действовать тихо, не привлекая внимания.