Ошибка «2012». Мизер вчерную

Майор вспомнил глаза прапорщика на вахте, передёрнул затвор и решительно зашагал по коридору, почему-то ощущая во рту привкус рома, которым утром его угостила негритянка…

На площади всё было на первый взгляд спокойно, но обострившееся восприятие снова дало себя знать. Какие-то подпороговые ощущения, вибрации чуждых намерений — и внутренний голос прямо-таки заорал в оба уха майору: «Атас! Полундра!..»

Колякин этак неспешно, с улыбочкой шёл через плац, явственно чувствуя взгляд вертухая на вышке, оценивающий, напряжённый, ощутимо плотный… На таком расстоянии если вдарить прицельно из «калаша»… Эх…

Интуиция Колякина не обманула — дверь в помещение для свиданий стояла открытая.

Уже понимая, что это могло означать, он снял «Калашникова» с плеча, сдвинул вниз переводчик огня, крадучись, на цыпочках, вошёл… И тут же услышал чмокающий звук, от которого в позвоночнике стало холодно. Такой звук получается, если человеку проломить череп чем-нибудь тупым и тяжёлым. Потом бухнулось на пол безвольное тело, разлетелась потревоженная посуда, и женский голос прочувствованно высказался на смеси английского с ещё каким-то щёлкающим языком.

Колякин для начала сделал вывод, что негры были живы, и не просто живы, но и давали нелюдям вполне успешный отпор. Потом раздался новый звук — уже снаружи. Там стреляли длинной очередью из «Калашникова». Услышав однажды этот злобный, рвущий жизни лай, его ни с чем больше не спутаешь.

— Такую твою мать! — Майор рванул с места и устремился на кухню.

Его взору предстала картина маслом. Трупы, кровь, негры, контролёрские штаны, вымазанные красным. Старший негр — ох здоров, оказывается, ох мускулист, а двигается-то как!.. — поигрывал чугунной сковородой, ища глазами врагов; его баба пребывала в совершенном дезабилье, то есть в куцей набедренной повязке, не скрывавшей ядрёных эбеновых статей. Кое-как оторвав от них взгляд, Андрей Лукич увидел зэка Бурума, с трудом узнал его, но почему-то не особенно удивился.

— Хорош стоять! — хрипло заорал он. — Живо собирайтесь! Надо уходить! Свидание окончено!

Дважды повторять не пришлось. Такую интонацию мигом поняли бы и китайцы, и эскимосы. Баба взглянула зверем на старшего, тот перевернул в руке окровавленную сковороду, Бурум что-то буркнул, и все трое чёрными молниями припустили к себе, чтобы мигом вернуться с вещичками. Причём баба так и осталась в своей куцей юбчонке.