Ошибка «2012». Мизер вчерную

Из кузова кинулись врассыпную пассажиры, раздались пронзительные крики — ужас, боль, ненависть, непонимание…

В огромную брешь, пробитую грузовиком в ограде «локалки», уже хлынул пеший народ, причём дистанция между преследуемыми и толпой стремительно сокращалась. Ещё минута-другая — и на плацу жилой зоны начнётся бойня.

— Всё, уходим, бегом за мной! — скомандовал неграм майор, взял поудобнее «Калашникова» и первым, подавая наглядный пример, бросился к зданию администрации.

Негры кинулись за ним…

Отделаться малой кровью не получилось.

Цель была в двух шагах, когда всё началось. В руках оборонявшихся со свистом мелькали обрезки труб, взлетали и падали тяжёлые арматурины… Нападавшие были безоружны. Однако неведомая сила, освободившая их от химеры, именуемой совестью, наделила своих «избранных» необыкновенным проворством и физической мощью. Они смотрели на всё сущее злобным, ненавидящим взглядом, так хорошо знакомым уже майору Колякину. И поэтому он уже без раздумий стрелял по этим жутким глазам, гасил их с оттяжкой прикладом, а сам не переставая матерился и кричал:

И внезапно замолчал.

Перед ним возникли совсем другие глаза, вполне человеческие. Колякин узнал прапорщика Сердюкова — тот на пару с кряжистым мужиком в чёрной робе отбивался арматуриной от врагов. Сердце майора подпрыгнуло и взвилось — ещё кто-то из его сослуживцев сделал выбор и не поддался врагам! Ну и что, что дела у Сердюкова и зэка были совсем плохи, — плевать, что они были сплошь окровавлены и окружены! Всех расшвыряем, а своих выручим, отобьём…

Колякин и не подозревал, насколько красивым сделала его эта секунда.

По-настоящему, по-воински, по-мужски.

— Растакую твою мать!!! — Он выпустил очередь, перепрыгнул через упавшее тело и истошно заорал: — Сердюков, такую мать, держись! За мной, Сердюков!

Сунул прапорщику «макарова», добавил пару обойм и не без поддержки безотказного «калаша» двинулся напролом сквозь дерущуюся толпу.

— Ура! — словно поднимаясь в атаку, прохрипел Сердюков.

— Ништяк! — поддержала чёрная роба.

Слава Михаилу Тимофеевичу Калашникову, слава Николаю Фёдоровичу Макарову! Кровавая кривая, отмечавшая их путь через плац, наконец-то упёрлась в здание администрации.

— Сердюков, прикрой! — Майор вихрем взметнулся по ступенькам, сунул руку в карман, вытащил ключ. — Спину мне прикрой, такую мать, спину!

Замок был тугой, но Колякин с ним справился.