Ошибка «2012». Мизер вчерную

Оружия здесь хватало — взвод не взвод, но уж отделение точно можно вооружить.

— Вот это да! — Ржавый взял из кучи «Калашникова», вставил магазин, глянул, оскалившись, на Колякина. — Не боишься, гражданин начальник? Не играет очко?

Он сейчас был не ржавый, а чёрно-бурый. Кровь, сочившаяся из раны под рыжеватыми волосами, густо запеклась на лице.

— А чего мне тебя бояться-то? — тоже оскалился майор. — Ты на меня уже ствол наставлял. И потом, уж лучше от пули, чем чтобы эти сожрали… — Он вздохнул, помолчал и перевёл взгляд на Сердюкова.

 — Ну, может, расскажете наконец, что случилось? А то молчат, понимаешь, как партизаны на допросе.

Сердюков был совсем не похож на партизана и поэтому начал первым:

— А чего тут особо рассказывать… У одиннадцатого отряда на промзоне крыша съехала. С концами. Они и пошли по цехам. Голыми руками глотки рвали…

— Эти уроды? — удивился майор. — Эти ложкомои?..

Сказал и сам себя осадил. Удивляться было нечему. В одиннадцатый отряд сливали самую последнюю двуногую дрянь: маньяков, растлителей, насильников, педофилов.

Сливали от греха подальше, чтобы не смущать людей нормальных. Чтобы в грех не вводить. В иерархии заключённых «ложкомои» в самом деле занимали распоследнее место и, соответственно, предпочитали не высовываться. Но то, что мозги своротило именно им, было только закономерно.

«Да уж, — невольно содрогнулся Колякин. — Две с половиной тысячи зэков. Плюс персонал. Плюс вольнонаёмные. Если крыша поедет у половины… пусть даже у четверти… Мама дорогая!.

. И каждый хуже Чикатило…»

— Ладно, поживём — увидим. Значит, так: я беру стволы, вы тащите цинки и рожки. Ну, вздрогнули.

— Давайте-ка сюда, — распахнул ближайшую дверь майор, вошёл, принялся с грохотом перегружать стволы на стол. — Будем устраиваться.

Скоро «калашниковы» обрели новых владельцев, аквариум установили в углу, а из пакета, доставленного зэком Бурумом, действительно явились на свет Божий харчи. Да какие! Рыбка, икорка, нарезка, балычок, бутылка армянского коньяка. Тридцатилетней выдержки…

Посмотрев на это великолепие, Колякин тоскливо подумал о пачке пельменей, валявшейся у него в морозилке.

Если бы ничего не случилось, он сейчас небось мрачно жевал бы эти пельмени, обдумывал так и не написанный рапорт и горевал про себя: как всё плохо, блин, как же всё плохо…

«Ну как есть дурак. — Майор поморщился, посмотрел в окно, и рука сама собой поползла к автомату. — Мать-перемать…»

И даже на расстоянии чувствовался двигавший нелюдями голод.