Ошибка «2012». Мизер вчерную

«Старшему брату», которого они с коллегами раньше между собой называли «компанией глубокого бурения», а теперь — «фондом спасения бобров»… Набрав номер, Влас Кузьмич послушал длинные гудки, подождал, набрал снова… Ёлки-моталки, ёкарный бабай, ангидрид твою перекись! Дежурный на том конце не подходил к телефону. Что же это, блин, на свете делается, а? Что в любимом отечестве происходит?

— Всё, ребята, валим. Через ружпарк, — шепнул Звонов, стряхнул ладонью с головы штукатурку и первым, подавая подчинённым пример, схватил автомат и два магазина.

На улице перво-наперво обнаружилась пропажа одного из отделовских «УАЗов». Как видно, изменник Добробаба с подельниками не своим ходом ушли.

— Сволочь, только недавно всю ходовую меняли… — Звонов досадливо сплюнул. — За мной!

Держа наготове стволы, они покинули двор, огляделись и, не заметив ничего подозрительного, побежали к зданию мэрии.

В проёме выбитого окна на втором этаже стоял, сгорбившись, лейтенант Худюков. Он держал в руках чугунный радиатор отопления, выломанный с куском трубы. Такие кадры нередко мелькают в кинокомедиях, — видимо, режиссёры считают их смешными по определению. Зубы Худюкова блестели в оскале, невозможном для мимических мышц человека. Он зарычал и прыгнул вниз — вот тебе и простреленное колено.

— Ох и ни хрена же себе! — ругнулся Сипягин.

Подполковник открыл глаза и увидел, как исчезает за углом «тяжело раненный» лейтенант. Да с тяжеленным радиатором под мышкой. Пришлось честно сознаться:

— Ни хрена не понимаю. А вы, ребята?..

…С боем зачищать мэрию им так и не пришлось. Из-за кустов шиповника к ним метнулась дрожащая тень. Это был лучший друг милиции, главный строитель Пещёрки, но, Господи, в каком виде! Почему-то мокрый… и совершенно седой.

Его трясло так, словно он весь день копал картошку под октябрьским дождём. Точно маленький ребёнок, он кинулся Звонову на шею, прижался всем телом и отчаянно заплакал. Потом кое-как отнял одну руку и, указывая в приблизительном направлении мэрии, зашептал подполковнику в грудь:

— Не надо туда ходить, не надо. Это не люди, не люди…

— Ладно, ладно, Абрамыч, всё кончилось, — попытался успокоить его Звонов.