Ошибка «2012». Мизер вчерную

Доктороу ловко взрезал конверт, передал костяной ножичек О'Нилу, развернул хрустящий лист, повернул его к свету…

«Господи прости, только мне поездки в Россию и не хватало. — Доктороу невольно вспомнил, как звонил в ночь смерти лорда этому самому Наливайко, горестно вздохнул, ощутил лёгкое удушье и кинул быстрый взгляд в сторону читающего О'Нила. — Да ещё… с этим Кухулином!»

О'Нил вдруг вскинул глаза. До оторопи голубые, полные скорби и блестящие от влаги.

— Сэр, — горько улыбнулся «Кухулин» и с чувством посмотрел на Доктороу, — вы, вероятно, прочитали точно то же самое, что и я, и на душе у вас так же тяжело.

Очень трогательно сказал, душевно, без рисовки. И нисколько он не был похож ни на громилу из сельской ватаги, ни на бомбиста из ИРА.

— Праведные слова вы молвите, сэр. — Доктороу почувствовал горький стыд за помыслы, недостойные джентльмена. — Мир, пусть даже и худой, всегда лучше хорошей ссоры.

Так, не отрывая влажных глаз, чувствуя смущение и раскаяние, джентльмены встали, обнялись, крепко пожали друг другу руки, и Доктороу, у которого свалился с души огромный камень, как-то нечаянно спросил:

— А кто он такой, этот ваш профессор Наливайко? Я говорил с ним, но я его совершенно не знаю. Что в нём такого особенного?

И действительно, что? Лорд Эндрю, умирая, заклинал немедленно дать знать этому человеку, а теперь вот надо ещё дьявол знает куда тащить ему секретный пакет.

Сказал и отвернулся, порывисто вздохнул, взъерошил пятернёй шевелюру. Наверное, оттого, что о нём самом подобное сказали бы очень немногие. Ну кто будет печатать научную статью, если к ней приложил руку профессор О’Нил? Смутьян и ниспровергатель устоев, сделавший себе имя не столько собственными исследованиями, сколько блистательной критикой чужих достижений…

— Что вы говорите! Русский Резерфорд? — удивился Доктороу, но к более подробным расспросам приступить не успел, ибо в это время вновь подал голос поверенный.

— Мы ещё не закончили, господа. Прошу садиться.

Скомкал шёлковый платок, подождал, пока не усядутся джентльмены, и вытащил объёмистый, плотной бумаги пакет. На обёртке почерком лорда Эндрю крупно значилось: «Сэру Василию Наливайко лично».