Ошибка «2012». Мизер вчерную

А люди в капюшонах исступлённо размахивали рукавами, подгоняя зловонный дым, любезный их небу, кружились в экстатической пляске, пели что-то своё…

Только один нововер молча и задумчиво стоял возле ряда каменных плит и по-птичьи кивал головой в капюшоне. К самому крайнему камню был прикован цепями голый человек. Его лица нельзя было разглядеть за длинными волосами, слипшимися от пота, только торчала густая всклокоченная борода. Казалось, плоская плита была установлена над выходом самородного огня. И ноздреватый гранит, и железные цепи рдели огненно-багровым свечением.

Это был цвет мук и смерти, однако распятый человек ещё жил. Он судорожно выгибался, что-то бешено кричал, бился головой и пятками о своё жуткое ложе… Вот нечаянное движение отвело спутанные пряди, стал видел вывернутый в крике рот, и во тьме кинозала изумлённо прошептали:

— Гляди-ка, Гавря, это же Туз!

— Правда твоя, Геныч, Туз в натуре, — ответили ему.

На них зашикали, и Гавря с Генычем умолкли, зато персонаж, стоявший возле плиты, наконец подал голос.

— Давай, Волхв, кричи, громче кричи, — проговорил он с издёвкой. — Тебя уже никто не услышит. Ты последний. — Он довольно хмыкнул и указал рукой на пустые плиты. — Все ваши ушли, не оставив по себе даже пепла. Ты самый сильный, счастливец, ты пережил всех. Но минует восход, может, два, и твоя Сила тоже иссякнет. И тогда мой огонь пожрёт твою плоть, а я заберу твою душу. Да-да, Волхв, хоть ты и Неприкасаемый, я её заберу. И всё. Твой Путь закончится тупиком.

Глупо, бесславно и бесполезно. И как тебе такое будущее, Волхв?

— Заткнись, тварь! — задрожал от ненависти распятый. — Ты ещё не знаешь своего собственного пути. Свод предначертанного неисповедим…

Он корчился, голос прерывался, в груди страшно хрипело. Провалившиеся глаза казались незрячими.

— Свод!.. — усмехнулся названный тварью и поправил капюшон. — Не разочаровывай меня, Волхв. Я, право, был о тебе лучшего мнения… Да посмотри же вокруг! — Он кивнул на толпы безумных, чьи молотки превращали священные изображения в обычные, тронутые эрозией скалы.

 — Признайся самому себе честно: мы победили. А раз так, к чему упрямство? Или ты из тех, кто наслаждается муками?.. Смотри, — он повёл рукой, и плита, вопреки всем вещным законам, послушно остыла, — ведь как хорошо! Солнце, жизнь, ветер… Не надумал поговорить?

— А душа есть у тебя, тварь? — Распятый застонал, с облегчением вытянулся, пытаясь насладиться передышкой.