Ошибка Бога Времени

Художник написал закат на реке. Гладкая, застывшая поверхность воды, а в ней полыхает малиновый закат. Скупо, мало деталей, но такой простор, такая ширь была на картине, что дух захватывало. Олег пытался рассмотреть имя художника – внизу справа присутствовал затейливый вензель. Но не разобрать было. Олег снимал картины, рассматривая их с обратной стороны, но тоже безуспешно. Потемневший грубый холст был пуст. Ему также очень нравились рамы.

«Жаль, – невнятно раздумывал Олег, – что нельзя с рамами… технически невозможно.

К моменту возвращения Тамары и Зажорика из кухни картины висели на месте, а Олег снова сидел на своем посту у кровати Юлии. Юлия спала. Зажорик протягивал другу чашку с кофе. Они выпивали кофе и откланивались. Тамара провожала их до двери.

– Гренадер, а не баба! – жаловался Зажорик. – И главное, молчит всю дорогу!

Последнее и вовсе было непонятно Зажорику, чей рот не закрывался ни на минуту.

– Может, хорошо, что молчит, – отвечал рассеянно Олег. – Хорошие картины! – говорил он, вздыхая.

– И куда повесишь? – спрашивал рассудительно Зажорик. – Тебе сперва квартира нужна.

– Ты прав, – соглашался Олег. – Минутная слабость. Уже прошло. Ты знаешь, я думаю, что, в принципе, мы готовы. И процентщицы не наблюдается. Ты спросил у девушки, где старуха?

– Спросил. Говорит, с умирающей теткой.

– Очень кстати. Собака?

– Собака нас уже знает, я же говорил. Только обрадуется, когда придем.

– Юлька будет спать. Это не твоя забота. Цербер?

– Кто? – не понял Зажорик.

– Твоя подруга, Тамара!

– Тамарочка каждый вечер около восьми уезжает в город. Возвращается не раньше десяти, а то и позже.

– Что она делает в городе?

– Забегает к себе домой, думаю. Всегда по одному и тому же адресу. Муж раньше десяти-одиннадцати тоже не возвращается. Трудится.

– Все вроде схвачено?

– Тогда объявляю готовность номер один.

Оставались всякие мелочи, вроде того, где лучше припарковать машину – на какой стороне улицы – и как обеспечить себе алиби.

…А Юлия, погруженная Олегом в глубокий сон, возвращалась в знакомый мир и шла к Женьке. По знакомой бесконечной тропинке, мимо дерева с невидимыми птицами, которые роняли перышки ей на голову. Дом появлялся, как всегда, неожиданно. Женька сидел на крыльце. Она с облегчением сбрасывала туфли и шла к нему босиком. Гравий щекотно колол ступни.