Ошибка Бога Времени

«Я должна знать правду», – сказала она себе в жалкой попытке объясниться. Хотя, если подумать, кому нужна такая правда? Алекс молчал. Она, удивленная молчанием, подняла на него глаза. Он, улыбаясь, смотрел на нее, и Юлию поразило выражение его глаз – так смотрел на нее Женька, снисходительно, как смотрит взрослый на неразумного ребенка, который брякнул глупость…

– Юля, я люблю тебя!

«Дурында!» – прибавила она мысленно. «Я люблю тебя, дурында», – говорил Женька, не отвечая на ее упреки, уже и не помнится в чем.

Приревновала, кажется, к кому-то… Женька никогда не оправдывался, а только говорил: «Ну, какая же ты у меня дурында! Но я все равно тебя люблю! Слышишь?» Алекс больше ничего не сказал, и она с облегчением поняла, что он никогда ни о чем не станет ей рассказывать, как не рассказывал Женька, не станет выдумывать, что это была жена соседа или одноклассница, не станет оправдываться. Не станет врать, унижая ее и себя. Промолчит, как Женька.

– Алекс, давай уедем куда-нибудь подальше, где нет всех этих… – она чувствовала, что может сию минуту расплакаться.

 – Они отравляют мне жизнь! Куда-нибудь!

– Хочешь в Вену? У меня там друг. На пару дней.

– Я была в Вене, – сказала Юлия. – Десять лет назад. Мы обязательно полетим туда, но не сейчас, а весной, в мае, когда все цветет. А сейчас давай куда-нибудь, где солнце и море.

Днем было жарко, а длинные вечера были как утешение. Она помнит, как они сидели на стульях перед сценой у ратуши, в тот вечер пела Мирей Матье, и «уличный» концертный зал был полон.

Женька крутил головой, рассматривая публику, потом спросил: «Сколько ей уже? Семьдесят или больше?», а Юлия рассмеялась – певица была вне времени. Возраст был у них, у зрителей… Здесь были в основном люди их возраста. Взошла полная луна; металлический голос певицы, усиленный микрофонами, взмывал над колючей готикой ратуши…

– Юлечка, выходи за меня! – вдруг сказал Алекс…

Толстый человек в голубой просторной рубахе навыпуск, широких белых брюках и черных китайских матерчатых тапочках неторопливо шествовал по улице.

Он был бородат, длинноволос, степенен, и чувствовались в нем удивительные безмятежность и умиротворение. Даже то, что он слегка раскачивался при ходьбе, придавало ему некую приятную взгляду устойчивость, сбалансированность и уравновешенность. В открытом вороте рубахи виднелась замысловатая серебряная монетка-мандала на кожаном шнурке. Это был не кто иной, как уже знакомый читателю волхв Олег Монахов.