И через несколько месяцев после того, как мне исполнилось шестнадцать, она усадила меня и задала серьезный вопрос: какую маму я бы хотела – ту, которая несчастна, но всегда рядом, или ту, которая счастлива, но далеко?
Я сказала ей, что хочу, чтобы она была счастлива.
И в Париже она счастлива, в этом нет сомнений. Мама все время смеется, ее улыбки отражаются в ее глазах, а многочисленные красочные полотна в закутке в углу комнаты, который используется как студия, доказывают, что она снова занимается любимым делом.
– Доброе утро! – Мама выплывает из своей спальни и приветствует меня радостным голосом, свойственным принцессам из мультфильмов Диснея.
– Доброе, – сонно отвечаю я.
Гостиная имеет открытую планировку, поэтому мне видно все, что делает мама, которая уже стоит около кухонной столешницы.
– Кофе? – спрашивает она меня.
– Да, с удовольствием.
Я сажусь и потягиваюсь, а затем хватаю с кофейного столика свой телефон. В мамином доме нет часов – она утверждает, что время угнетает разум.
Но из-за своего обсессивно-компульсивного расстройства личности я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, который час.
Девять тридцать. Понятия не имею, что мама запланировала для нас на сегодня, но надеюсь, прогулок будет не много: мои ноги до сих пор болят после вчерашнего пятичасового посещения Лувра.
Я уже собираюсь положить телефон на место, когда он начинает звонить у меня в руке, и с раздражением читаю на экране имя Рамоны. В Массачусетсе сейчас половина третьего ночи.
Ей что, нечем больше заняться, кроме как названивать мне? А как насчет поспать, например?
Стиснув зубы, я бросаю телефон на постель, не отвечая на звонок.
Мама наблюдает за мной из кухни.
– Кто из них? Парень или лучшая подруга?
– Рамона, – бурчу я. – О которой я, кстати, не хочу говорить, потому что она мне больше не лучшая подруга. Как и Логан мне не парень.
– Но тем не менее они продолжают звонить тебе и писать, а это значит, оба по-прежнему переживают за тебя.
Ага, но вот только мне все равно, переживают они или нет. Хотя игнорировать Логана куда проще, чем Рамону. Я знаю его целых восемь дней. А вот ее – тринадцать лет.
Все закончилось так патетично. Казалось, что окончание дружбы, длившейся больше десяти лет, будет напоминать вселенский взрыв, но наше с Рамоной выяснение отношений было больше похоже на ничтожный пшик. Она проснулась, увидела мое лицо и тут же поняла, что Логан переслал мне ее сообщение.
