Ошибка президента

Российский Президент действительно был сильным человеком, весь мир был знаком с его фантастическим умением добиваться нужных решений, выигрывать, когда дело казалось окончательно проигранным, подыскивать самые неожиданные ходы.

Но все это происходило, когда игра шла в открытую. Что может сделать он сейчас, когда у него совершенно связаны руки?

– Ну и где она, ваша фотография? – спросил Бобрецов, когда Турецкий рассказал ему о своих приключениях в Князеве, опустив, разумеется, то, что лично у него были большие подозрения относительно этих Скронца и Пупоти.

Саша положил снимок на стол – не оригинал, а лазерную распечатку Моисеева.

– Да… Техника у вас теперь – позавидуешь! – сказал  старик и стал внимательно разглядывать изображение; глаза его сразу же загорелись. – Ага, ну, конечно!.. Да-да, интересный у вас снимочек!

Он вылез из-за стола и отправился в спальню за очками. Водрузив их нанос, старик снова взялся за фотографию.

– Интересно, – снова протянул он. Турецкий понял, что не впустую осматривал чудеса агротехники и трудолюбия.

– Меня больше всего интересуют вот эти мальчики, – сказал Турецкий, указывая на улыбающихся Скронца и Пупотю.

– Да? – поднял на него глаза старый опер. – Жаль.

– То есть? – не понял Турецкий.

– Этих я как раз не знаю, – объяснил Бобрецов, – а вот остальных знаю как облупленных. И девочку эту, царство ей небесное. – Он указал на круглолицую Веру, подругу Валентины Андреевны.

– Да, ее ведь убили… – припомнил Турецкий.

– Вот этот самый и убил, – Петр Поликарпович указал ногтем указательного пальца на Попердяку.

– Карманник был – высший класс! Но попробуй возьми карманника с поличным. Краденое еще по мелочам скупал. Был у нас на него материал, да все ни то ни се. А он время от времени кого-то из своих сдавал, так что мы его на примете держали, но не трогали до поры до времени. А тут этот дикий случай – изнасиловал девку, да еще и убил. И что это на него нашло, по сей день ума не приложу.

И хотя это не касалось прямым образом ни Скронца, ни Пупоти, Турецкий заинтересовался этим делом сорокалетней давности.

Да и странным было одно обстоятельство – что могло объединять культурного профессорского сына Костю с карманником, насильником и убийцей.

– И вот этого знал неплохо, – показал Петр Поликарпович на Леху. – Это какой год-то, погодите? Пятьдесят седьмой? Лето знаменитого фестиваля. Да, работенки тогда у нас было не дай Бог. За всеми отследи. Как бы шпана наша чего не наделала иностранным делегатам.