Ошибка президента

Наконец он оторвался от нее и, обращаясь к Турецкому, спросил:

– Ну и что вы хотите у меня узнать?

Даже голос у него изменился – не было каких-то дурашливых, смешливых ноток, он стал говорить ниже, более хрипло, своим настоящим голосом, которого уже давно никто не слышал.

– Я бы хотел от вас услышать все, что вы знаете, – ответил Турецкий, – или все, что вы захотите сказать.

– Все? – Тимофеев усмехнулся, но уже не шутовским смешком, как раньше. – А не много будет? Так нам с вами до вечера говорить придется.

Да и потом, кто охрану ко мне приставит, когда со мной разбираться придут? А они-то ведь придут, у них руки ого-го дли-инные!

– А вы, что ль, сами не знаете? – поинтересовался Тимофеев. – У кормила, можно сказать, нашей государственности стоят, а вы их-таки и не знаете. Так зачем же вы ко мне пожаловали?

– Мы пока не знаем, что это за люди, – ответил Турецкий. – Прошло сорок лет. И ничего не известно, кроме прозвищ.

Скронц, Пупотя, Алай, он же Алексей Шилов.

– Тише, – поднял вверх палец Попердяка.

– И все-таки, Вячеслав Михайлович.

– Ну что ж, двум смертям, как говорится, не бывать. Ладно, скажу, все скажу. Но вовсе не потому, что хочу помочь вашему сраному правосудию, а чтобы им отомстить. Хотя уйдут они от вас, уйдут… Они ребята ушлые. Это и тогда уже стало понятно, когда они меня под мокрое подставили!

Тимофеев скрипнул зубами.

В его глазах светилась такая неприкрытая ненависть, что Турецкий понял – каким бы ни был этот человек, но сейчас он говорит правду.

Тимофеев стал рассказывать. И было видно, что он помнил все так, как будто это было вчера – теплый летний день, он, выигравший у Скронца, затем Леха со своей пушкой. Все произошло быстро, за какие-нибудь полчаса. И вот в тот же вечер летит Тимофеев в поезде Москва – Ташкент, несколько недель скрывается там по шалманам, а потом находят-таки его.

Дальше – обычный рассказ зека: тюрьма, суд, зона.

– Адвокат мне хороший попался, усек, что в обвинении-таки не все ладно склеивается, за то я вышку-то и не схлопотал, а ведь мог. Но были там свои неувязочки. Однако десять лет свои я протрубил, выпустили пораньше за примерное поведение. Я пока на зоне сидел, все думал: выйду – отомщу. Погибну, но перебью их, собак.