Ошибка президента

Чуть успокоившись, он продолжил: – Уж я бы нашел, я бы придумал такие пытки, которые им и не снились. И главное, чтобы ОН попался, я бы его покромсал, я бы убил его, но сначала он припомнил бы тот день. И умылся бы слезами. Он бы молил меня о пощаде, но я бы его не пощадил…

Турецкий подумал, что скромный сторож с молочного завода мог бы при других обстоятельствах вырасти в первосортного офицера внутренних войск, дослужиться до начальника лагеря, заработал бы за служебное рвение орден Трудового Красного Знамени, никак не меньше.

Может, и Героя соцтруда. У такого бы все план перевыполняли.

Постепенно речи Тимофеева становились все более бессвязными, напоминая больше бред больного или безумца, чем речь нормального человека. Турецкий понял, что никакой новой информации он здесь не получит, и решил, что нора идти.

– Ну что же, Вячеслав Михайлович, – большое вам спасибо. Вы мне сообщили очень ценную информацию.

Он выбрался из-за стола, перешагнул через разбросанные по полу грязные предметы, назначения которых он не знал и не хотел знать, и направился к двери.

Он бы побежал, так ему хотелось поскорее вырваться из этой вонючей берлоги, но сдерживал шаг, стараясь не выдавать отвращения, которое вызывали в нем и сам хозяин, и его жилище.

Видя, что гость уходит, а к Попердяке гости приходили нечасто, тот поспешил за Турецким. К тому же Саша был не просто гость, а первый, в сущности, человек, с которым Тимофеев мог обсудить главное горе и главную страсть своей жизни – жажду отомстить обидчикам, из которых Скронц и Пупок занимали только второе место, первое же держал он – Леха Алай, он же Алексей Шилов.

И теперь в лице этого следователя в его дом вдруг постучалась судьба. Он понял, что сможет наконец отомстить, пусть не так, как мечтал годами, лежа на нарах, искусанный клопами, как представлял себе, когда пилил лес электропилой, когда кормил комаров в Заполярье. Пусть не сбудется то, чего он хотел, и все же очень хотелось, чтобы Леха взгремел сам.

Пусть бы даже «культурненько в тюрьму», но чтобы схлопотал вышку или хотя бы на всю катушку – пятнадцать.

– Александр, как вас, – задыхаясь, он бросился вслед уходящему Турецкому.

– Борисович, – ответил тот.

– Александр Борисыч! Куда вы торопитесь, посидим, поговорим. Душу вы мне растравили… Я вот сейчас молочка можайского, – нашелся хозяин. Откуда-то – Турецкому показалось, чуть ли не из-за пазухи, – появился обгрызенный сальный стакан.