Но главное, что Картер сейчас это слышит, и теперь подумает точно так же! Что я его сравнила с братом, поэтому позволила себе сделать то, что сделала!
— Нет!
— Дочка, давай я поговорю с Марком. У него есть связи, мы обратимся к психологу, и он попробует тебе помочь. Я думала, что все прошло, но если нет…
— Мама, со мной все хорошо, правда! Не переживай! Возвращайся к себе и ложись, я тоже сейчас лягу спать. Обещаю, что больше тебя не потревожу! Я не хочу, чтобы Марк сердился!
Но маму не так-то легко успокоить.
— Закрой окно.
— Хорошо.
— И дверь, — она говорит это тише, но твердо. Мне кажется, она что-то замечает в поведении Ника, иначе бы не настаивала на этом последнее время и не заглядывала ко мне каждый вечер. Но сейчас мне совершенно не до сводного брата в своих мыслях.
— Да, обязательно!
— Спокойной ночи, мой Трескунок!
Мама целует меня в щеку и уходит, только чудом не почувствовав Райта в каком-то шаге от себя.
Я закрываю за ней дверь и остаюсь с Картером один на один.
Долго не решаюсь поднять лицо, чтобы посмотреть на него. И лишь когда стихают шаги в коридоре и возвращается тишина, поднимаю взгляд… и едва не отшатываюсь от буквально осязаемой волны холода, который вновь сверкает в глазах Райта.
Сейчас трудно поверить в то, что его сомкнутые добела губы только что целовали меня.
— Значит, слезы, Холт? — ледяной и тихий голос, кажется, пронзает гневом насквозь. — Кого ты решила обмануть этой жалостью — меня или себя?
— Никого. Я всегда буду помнить Алекса, но сейчас это был ты.
Ты, Картер!
— Я тебе не верю.
— Но это правда! — я не решаюсь к нему подойти и не зря. Сейчас он запросто отшвырнул бы меня.
— Замолчи, Х-холт! Иначе я тебя заставлю этой правдой подавиться!
Всего какая-то минута с того момента, как он прошептал в темноте «Лена…», и темные глаза смотрят до того колюче, что хочется обхватить себя руками и сжаться в комок. Закрыть уши, чтобы не слышать грубость. Бесполезно что-то говорить. Я вновь вижу перед собой прежнего Райта, от которого лучше бежать.
— Пожалуйста, Картер, не становись таким, — отчаянно прошу. — Не закрывайся! Я знаю, что ты другой!
— Никогда не проси меня. К черту твою логику! Иди в постель!"
"Вот теперь слезы выступают по-настоящему — от его грубости и собственного бессилия что-либо объяснить. Я не хочу, чтобы он видел их, и тянусь к выключателю на стене.
— Нет, — он перехватывает мое запястье жесткими пальцами и опускает.
