Крепко обняв за спину, тяжело дышит у виска, сжав пальцы высоко на бедре.
Я громко всхлипываю, чувствуя жар его тела, не в силах терпеть эту паузу:
— Ненавижу вас, слышишь?! Обоих ненавижу! Ты такой же, как Ник! Ну, давай, отомсти ему и оставь меня в покое. Чего же ты ждешь, Райт? Все равно это случится, так какая разница с ним или с тобой!
Он спрашивает не сразу, и голос звучит глухо.
— О чем ты говоришь? Он твой брат…
— Сводный! — я поворачиваю голову и встречаюсь с синим взглядом, блестящим очень близко у моего лица.
— Ты разве не догадался, почему он меня терпеть не может? Так не может, что я два года закрываюсь от него в своей комнате на ключ и прячу синяки! Так какая разница, кто из вас их на мне оставит, если это одинаково больно! Ненавижу вас обоих! Будьте вы прокляты!
Картер разжимает ладонь, но не убирает ее с моего бедра. Склоняет голову и прижимается лбом к моему виску, обжигая прерывистым дыханием — по-прежнему злым и шумным. Не отпускает от себя и мои всхлипы бьются о его грудь вместе с отчаянием.
— Да, будь я проклят, Холт, если хотел этого. Будь проклята ты, что не моя. Я не хочу видеть тебя, но не могу забыть. Не могу взять сейчас, и не могу отпустить… Мне кажется, что как только я останусь один, я услышу «Вики больше нет». Меня больше нет. Ты бы хотела, Трескунок, чтобы меня не стало? Чтобы я исчез так же, как исчез Алекс?
Картер пугает так, что дрожит каждый нерв и холодеет душа. Своим царапающим слух тихим голосом. Жадным дыханием, которое спускается на шею.
Он не играет, он говорит всерьез, и хаос в доме Марка тому доказательство. Он не касается меня губами, но обжигает близостью себя настоящего — ледяного мальчишки с темной стороны луны. Который, оставшись один, и сам не знает собственной силы…
Я молчу, и Картер отвечает сам:
— Я знаю ответ. И будь ты проклята, Холт! Потому что я не смогу остановиться даже зная, что ты меня ненавидишь. Больше нет!
Он находит мою руку и опускает ее вниз. Прижимает к своему животу, направляя под расстегнутый пояс брюк.
Опускает к паху и накрывает своей ладонью, заставляя его обхватить. С тихим стоном выдыхает ругательство, вжимаясь в меня бедрами, когда я касаюсь его там.
— Нет!
— Лучше сделай это, Лена, мы зашли слишком далеко! Я разберусь с Николасом, а тебе придется разобраться со мной.
Не знаю, с чем я могу разобраться. Сейчас я едва ли понимаю, что делаю. Он упирается в меня лбом и начинает движения. Резче, еще резче.
