Я выступала в здании мэрии со школьным ансамблем и ждала Алекса, но он не пришел. Когда полиция сообщила о жуткой аварии на Майл-роуд, я не хотела верить. Это не могло быть правдой! А потом несколько недель выпали из памяти… Я почти ничего не помню из того времени, но знаю одно: Алекс всегда делал, что обещал. И он обязательно бы пришел, если бы кто-то не задержал его в пути!
Пауза мне нужна для того, чтобы удержать взгляд и проглотить ком в горле.
— Он шел ко мне, а оказался с тобой.
— Замолчи! — темно-синие глаза сверкают льдом.
— Ты ничего не знаешь!"
"— Так расскажи! Почему тебя не было на его похоронах? Он любил тебя, а ты сбежал! Тебя не было несколько месяцев, а потом ты появляешься в его толстовке и хочешь, чтобы я не смотрела. Не замечала!
Рука Райта оказывается на мне в одно мгновение — раньше, чем я успеваю договорить. Сильные пальцы до боли сжимают плечо, но я готова вытерпеть и не такую боль, лишь бы узнать ответ.
— Расскажи мне, — прошу тише. — Пожалуйста.
Глаза Картера снова закрываются, и напряженные ноздри жадно втягивают воздух.
— Отойди, Холт, — шепчет он, но лучше бы крикнул, разницы нет. Это все равно, что пощечина. — Иначе я тебя оттолкну, клянусь!
— Не могу. Ты меня держишь.
— Картер!
— Что? — не понимаю я.
— Повтори мое имя! Хочу, чтобы ты знала, кто перед тобой!
— Послушай, я никогда не забывала…
Глаза Райта распахиваются и оказываются еще темнее прежнего. Он встряхивает меня, легко оторвав от пола, и оттесняет к стене. Нависает, неукротимый от плещущейся в нем ярости, и мне становится страшно и больно от его рук.
— Твою гребаную мать, Холт! Просто скажи! Иначе я решу, что ты что-то ждешь от меня, и дам тебе это. Ну!
Я не могу ответить, горло словно сковало льдом. Я могу только смотреть на парня, но сквозь горькую пелену и это невыносимо, и теперь уже моя очередь закрыть глаза, чтобы сбежать от его ненависти. Пусть так.
— Повтори! — требует он, и когда я не отвечаю, припирает меня своей грудью к стене. Склоняет голову и вдруг яростно прижимается ртом к моим раскрытым губам.
Задрав юбку, стискивает рукой ягодицу и ударяется сильными бедрами об мои, пока я в ужасе застываю под его натиском.
Этот поцелуй и близко не похож на наш поцелуй с Алексом. Это вовсе не ласка, это наказание, и я пытаюсь отстраниться. Наконец оживаю и бьюсь под Райтом, как птица в силках; пробую вырваться, но он крепко держит меня. Давит губами на рот, пока не становится больно. И ему, наверняка, тоже.
И нечем дышать.
