Ослепительный оскал

С зарешеченного окна свисало несколько лоскутков – все, что осталось от занавески. На крашеной стене возле окна виднелись отпечатки пальцев и вмятины, которые могли быть сделаны кулаками. Внутренняя сторона дубовой двери была расколота и починена с помощью свежеструганных дубовых досок.

Дюрано сидел на полу у окна в дальнем углу. Его руки, лежащие на коленях, были скреплены коричневым кожаным ремнем, на котором отчетливо виднелись следы зубов. Он посмотрел на нас через гущу черных волос, беспорядочно свисавших ему на лоб.

– Прости, – так прозвучало это слово.

Уна прошла к нему через комнату и тяжело опустилась на колени.

– Ты нехорошо себя вел. Прости меня.

Она прижала его голову к своему могучему торсу.

– Прощаю, – отрывисто ответил он. – Я меня прощаю. Освобожден от стражи. Сказал старьевщику, что ты не станешь гнать честного человека, сказал им, что я занимаюсь делами своего отца.

Сжав его голову обеими руками, Уна мрачно посмотрела на меня.

– И этот бедняга мог совершить утром убийство? Скажи ему, Дональд, где был утром Лео.

Дональд глотнул слюну и жалобно спросил:

– Вроде этого, – ответил я.

– Он был в этой самой комнате. Всю ночь и все утро. Он здесь бывает каждую ночь и каждое утро. Дюрано теперь уже почти не выходит.

Уна оставила брата и двинулась к Дональду.

– Оставь свои замечания, толстяк. Он и сейчас лучше тебя. Если бы не Лео Дюрано, ты бы и сейчас еще таскал ночные горшки за шестьдесят в месяц.

Толстяк отпрянул от нее, пылающий и съежившийся, как побитая мужем немка-жена.

– Вы задали мне вопрос, мисс Дюрано.

Она пронеслась мимо него как порыв холодного ветра и вылетела в коридор.

– Дональд, как насчет субботнего вечера две недели назад? – спросил я. – Лео был в своей комнате?

– Меня здесь не было. По субботам мы обычно бываем выходные.

– Я и Люси, пока она не ушла. Мисс Дюрано заплатила мне особо за вчерашний вечер. Вчера он был нехорош.

– Вы идете? – позвала с лестницы Уна.

Она провела меня в комнату с цветным окном, расположенную в задней части дома. Солнечное пламя занимало всю западную часть неба и касалось краями моря. У берега, там, где его линия закруглялась, несколько запоздалых купальщиков покачивались как спички на кровавой пене прибоя. Я сел в кресло у стены, откуда мне была видна вся комната, все двери и окна. При дневном свете с этого места комната казалась просторной и красивой на старомодный манер.