— Когда-нибудь ты познакомишься со своей замечательной тетей, — улыбаюсь я дочурке, мягко коснувшись на ее крохотного носика.
Слава богу, в доме у Милы Захаровны есть на что отвлечься. Сытая и довольная Карина исследует почти весь дом, передвигаясь на четвереньках и к вечеру так устает, что засыпает прямо на диванной подушке и с яркой погремушкой в руках.
Иду ее укладывать, после чего отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя всю накопившуюся за день усталость и отдохнуть. Наверное, ждать Османа сегодня бесполезно — он обещал, что вернется, но предупредил, что дело может затянуться и до утра.
Мила Захаровна заботливо предоставила нам с Кариной целую гостевую комнату, а Ваське выделила отдельную спальню в дальнем крыле — там ей удобно и спускаться, и заниматься домашней работой…
Ох, Васька. Знаю я, как она занимается домашкой. Когда проходила с Кариной мимо ее комнаты, там уже сидел Артём и весьма по-взрослому держал ее за руку. Надо будет поговорить об этом с Османом, уж ему ли не знать, что из себя представляет его племянник.
Возможно, он объяснит ему, почему не стоит заигрываться с такими девочками, как моя Василиса.
Закутываюсь в белоснежный халатик, висящий на стене и чуть просушив волосы полотенцем, иду в спальню. Ощущение прямо как в детстве — хочу поскорее лечь спать, чтобы наступил новый день.
Но моим планам не суждено сбыться, потому как рядом с кроваткой дочери сидит Осман.
— Что ты тут делаешь?
Глупо, наверное, задавать такой вопрос тому, кто является отцом твоей дочери? Я не специально, я по привычке.
Плюс у меня рядом с малышкой всегда включается какой-то особый защитный механизм. Я ж мать, ага.
— Она такая красивая, — Осман не может оторвать взгляда от спящей Карины, а я… я даже немного ревную его. Совсем чуть-чуть, самую малость, конечно.
— Да, — киваю я, сминая полотенце в руках и чувствуя неловкость.
— Вся в тебя. — Продолжает Махдаев, уже переведя свой взгляд на меня.
Мы смотрим друг на друга, и в воздухе витает столько недосказанного, столько всего, что атмосфера моментально меняется.
Почему мне становится жарко?
Он вдруг поднимается с пуфа и подходит ко мне. Проводит пальцами по моей горящей щеке, отводит назад мокрые пряди волос…
— Должно быть, ты мое самое прекрасное виденье, мой ночной мираж…
Его хриплый голос отзывается во мне пушечным выстрелом — сердце стучит еще сильнее, грозясь вот-вот выпрыгнуть из груди, губы моментально сохнут, облизываю их привычным движением…
А Осман… ох, он целует меня. Глубоко и чувственно.
