Выходит, Осман кому-то перешел дорогу, что они решили отыграться на его сестре?
Интересно, кому?
Ну вот… теперь и у меня сердечко не спокойно и не на месте, прямо как у Милы Захаровны. Еще пять минут назад злилась на этого невыносимого джигита, а теперь не знаю, куда себя деть.
— Тёма, ты за главного, присмотри за матерью, — бросает Осман, прежде чем направиться к двери.
Куда он собрался? Он же не будет делать глупостей? Или…
Мила Захаровна озвучивает мои мысли вслух.
— Ну тетя Люда, скажешь тоже! Где Осман и где глупости, — Махдаев привычно отшучивается, но я чувствую фальшь в его голосе.
Ситуация не из легких, иначе он не был бы таким напряженным. Я знаю его как облупленного!
Мне хочется крикнуть вслед, чтобы Осман остановился, чтобы не ехал, но я понимаю, что он не может — дело касается его сестры, его семьи.
Да и между нами все равно присутствует тень обиды, непонимания и еще кучи всяких эмоций, которая не дает двигаться вперед.
Осман останавливается у самого выхода из дома, однако не оборачивается, просто выглядит так, словно призадумался на мгновение, а затем… скрывается за дверью.
Только сейчас замечаю, что сжимаю в руках вилку, да с такой силой, что посинели пальцы.
Ох, и почему я не побежала за ним? Почему не… обняла на прощание?
Но он ведь вернется. Обязательно вернется живым и невредимым.
В этот момент я понимаю, что готова простить ему все, что было между нами. Потому что… люблю его больше жизни.
— Мила Захаровна, я… пойду, спасибо вам за ужин.
— Краса моя, так ты же ничего не поела…
— Спасибо, я… я, правда, не хочу.
Мила Захаровна лишь кивает, наверное, понимает без слов и чувствует то же самое — как никак, дело касается ее любимого племянника и племянницы.
Камила, Камила… Я ведь помню ее еще совсем маленькой, ровесницей Васьки. Она тогда жутко ревновала ко мне своего старшего брата, но вскоре мы поладили.
Бедняжка, не думаю, что к своим восемнадцати годам девочка успела стать взрослой.
И самое страшное, что ее украли. То, каким тоном сказал это Осман, наводит меня на мысль, что он знает, кто это сделал.
Вдвойне страшно. Выходит, у него действительно есть враги.
Только, когда обнимаю доченьку, немного прихожу в себя. Карина тоже ведет себя беспокойно, словно чувствует, что папа в опасности."
"Плачет, капризничает, отказывается от груди. Успокаивается после того, как я укачиваю на руках и кладу спать.
Еще долго лежу рядом с ней, не в силах уснуть. Думаю об Османе, и сердце сжимается от страха.
