Этих нескольких секунд достаточно, чтобы я увидела множество серых отметин, что покрывают его спину, словно кожа местами поменяла цвет. Сменилась от живого розового оттенка к мёртвому серому.
Александр одним движением накидывает ткань обратно на плечи и торопливо застёгивает несколько пуговиц.
– Агата, я не знал, что ты заглянешь, – вряд ли я когда-либо слышала больше растерянности в его голосе.
Его волосы слегка растрёпаны, возможно, пальцами он массировал голову, пытаясь унять боль, но при всей неловкости он всё равно пытается нагло улыбаться, притворяясь, что всё в порядке.
Я подхожу к нему ближе, больше у меня нет времени откладывать наш разговор. Молча начинаю обратно расстёгивать те три пуговицы, что он успел застегнуть. Молодой человек неловко сопротивляется, но я отбрасываю его руки.
– Покажи, – выдыхаю я, когда он пытается отвлечь меня мягкими прикосновениями к запястьям.
Принц перестаёт сопротивляться, я стягиваю его рубашку. Не могу оторвать взгляд от его зелёных глаз, которыми он следит за моими в ответ, и уже эта связь заставляет моё сердце сбиться с привычного ритма.
Его губы приоткрываются на выдохе, так же, как и мои. Я пытаюсь игнорировать рельеф его обнажённой груди и живота, заставляю повернуться, чтобы я могла посмотреть, насколько всё плохо.
К моему удивлению, он подчиняется, позволяя мне взглянуть. Как минимум половина кожи на спине поменяла цвет. Он вздрагивает, когда я касаюсь пальцами одного пятна у шеи и веду вниз. Нигде нет ощущения повреждения или рубцов, кожа абсолютно нормальная, но другого цвета.
– Поэтому ты отказал мне тогда? Не хотел, чтобы я видела?
Он смотрит в стену, кивает с видимым облегчением, его напряжённые плечи расслабляются.
– Что это?
Пожалуйста, скажи мне правду.
– Отметины за то, что поднял тебя, хотя не должен был этого делать после того, как уже оживил Анну.
Я кладу всю ладонь ему на спину, благодарная за его правду.
– Они болят?
– Нет.
– Это пройдёт? – веду пальцами вниз, и Александр вновь вздрагивает, когда я касаюсь поясницы.
– Да, – его голос начинает хрипеть, поэтому он сглатывает.
– Когда?
– Скоро.
Мои пальцы резко замирают. Не ври.
– Как? Сами собой? – я едва выдавливаю это, всё ещё надеясь на то, что он доверит мне всю правду.
– Да, медленно их будет становиться всё меньше, а потом они исчезнут.
Не ври.
– Это болезнь?
– Вроде того.
– Тогда я это вылечу, – слова срываются раньше, чем я понимаю, что собираюсь сделать.
