Особенности содержания небожителей

Разве можно называть супругом того, чье мнение априори не учитывается. Того, над кем буквально в открытую смеются и всячески унижают. Да ладно супругом, мужчиной — и то нельзя! У наложниц и то больше права голоса!

Наверное, не будь на мне рабского клейма, я бы ушел. В долгую медитацию куда-нибудь в горы. Потом бы вернулся, конечно, чтобы выплатить всем долги… и ушел уже по-настоящему. Потому что быть шутом в собственной семье и врагу не пожелаешь. Пусть теперь змея… лечит. Он привыкший. 

Янли чем-то гремела за ширмой, потом вышла оттуда со странным лицом и села у стола.

Посмотрела на меня долгим взглядом и пробормотала себе под нос что-то вроде: «Кому тут сто лет… Ладно, сама дура и взрослая тетенька». 

— Иди сюда. Чаю налить? Змей проспит еще немного. 

— Не нужно, я выпью отвар, — безэмоционально кивнул я, вставая и собираясь уйти… может, меня пустят к А-Лею. Конечно, брат будет на стороне сестры, но, возможно, ничто мужское ему не чуждо. 

— Я попытаюсь еще раз. Словами, через рот, раз на примере не получилось, — остановила меня Янли, схватив за полы верхних одежд.

Пришлось сесть обратно.

— Я слушаю. — Как будто у меня есть выбор, да? У меня даже от предыдущих мыслей уже печать саднит.

— Юншен, ты мне очень нравишься, — начала она. 

Да, верю, игрушка из меня вышла забавная.

— Я уже почти забыла, что за дурацкие обстоятельства нас свели. Но не могу забыть другое…

Я решил все же прислушаться к ее словам. Может, у нас, наконец, получится немного… хм... обозначить границы? Я ведь давно, еще совершенствуясь на пике, планировал обычный брак по расчету.

Почему же сейчас все полетело кувырком и я сам не шел по намеченному пути? Может, потому, что понадеялся на что-то большее? Ха, не смешно вышло. 

— Я не могу забыть другое. Потому что ты каждый раз напоминаешь. Увы, мне не повезло родиться в этом мире женщиной. Не просто женщиной, а женщиной-лекарем. Но так получилось. Возможность лечить для меня — это все равно, что… возможность заклинать для тебя. Это как дышать.

Это и есть я. И когда ты пытаешься меня в этом ограничить — это как если бы ты зажимал мне рот и нос, не давая вздохнуть. — Она вдруг невесело рассмеялась. — Какая ирония, да? О рабском клейме все время помнишь ты, а свободу делать то, без чего мне не выжить, теряю я. Знаешь… — Она вдруг встала, быстро прошла к стеллажу у стены и открыла большую черную шкатулку. Через секунду на стол лег свиток. А еще через мгновение… от него остался только пепел.