Особое мясо

Возможность назвать его «полутушей» не рассматривается. В холодильниках также лежат руки и ноги.

Спанель просит его присесть и подает ему стакан вина, выжатого ногами. Он пьет вино, потому что ему это нужно, чтобы смотреть ей в глаза, чтобы не вспоминать, как она толкнула его на стол, который обычно был покрыт коровьими внутренностями, а тут был чист, как операционный стол, и спустила ему брюки, не сказав ни слова. То, как она подняла свой фартук, который все еще был испачкан кровью, забралась на стол, где он лежал голый, и осторожно опустилась, ухватившись за крюки, которые использовались для перемещения коров.

Дело не в том, что он считает Спанель опасной или сумасшедшей, не в том, что он представляет ее голой (потому что он никогда не видел ее голой), не в том, что он встречал всего несколько женщин-мясников, и все они были непостижимы, их невозможно было расшифровать. Ему также необходимо вино, чтобы спокойно выслушать ее, потому что ее слова бьют по его мозгу. Это фригидные, колющие слова, как тогда, когда она сказала «нет», схватила его за руки и с силой прижала их к столу, после того как он попытался прикоснуться к ней, снять фартук, провести пальцами по ее волосам.

Или когда он подошел к ней на следующий день, и единственное, что она сказала, было «до свидания», без объяснений, без поцелуя на прощание. Позже он узнал, что она унаследовала небольшое состояние, на которое и купила мясную лавку.

Он дает ей на подпись бланки, удостоверяющие ее взаимодействие с перерабатывающим заводом «Криг» и подтверждающие, что она не фальсифицирует мясо.

Это формальности, потому что известно, что никто этого не делает, не сейчас, не с особым мясом.

Спанель подписывает бланки и делает глоток вина. Сейчас десять утра.

Она предлагает ему сигарету и зажигает ее. Пока они курят, она говорит: «Я не понимаю, почему улыбка человека считается привлекательной. Когда кто-то улыбается, он показывает свой скелет». Он понимает, что никогда не видел ее улыбки, даже когда она взялась за крючки, подняла лицо и закричала от удовольствия.

Это был один-единственный крик, крик одновременно жестокий и темный.

«Я знаю, что когда я умру, кто-то продаст мою плоть на черном рынке, один из моих ужасных дальних родственников. Вот почему я курю и пью, чтобы вкус у меня был горький и никто не получил удовольствия от моей смерти». Она быстро затягивается и говорит: «Сегодня я мясник, а завтра, возможно, стану скотом».