И вздыхала тайком, глядя на выгоревшие на солнце до белизны волосы, голубые глаза и белозубую улыбку красавца Олафа. Восхищалась его силой, ловкостью, веселым нравом. У него и для меня всегда было припасено доброе слово и сладости в угощение.
Пока я не выросла. Это случилось пару лет назад, во время праздника. Я увидела его в толпе и подошла поздороваться. Его глаза загорелись, когда он заметил, как я вытянулась и оформилась, превратившись в девушку. Увлек меня за собой, предложив прогуляться, где потише, и поговорить.
И я как дура пошла. За ним еще несколько его дружков увязались.
А потом сама не поняла, как оказалась опрокинутой и придавленной к земле сильным телом Олафа.
– Сдавайся! Я беру тебя в пленницы! – заявил он с улыбкой, приставив нож к груди.
Друзья заулюлюкали, поддерживая его и уверяя наперебой, что такую красавицу нужно как можно раньше брать в плен, пока другие не украли. Мол, какая я сладкая девочка и надо побыстрее научить меня стонать под мужчиной, чтобы я сама не захотела от него уходить.
Шутили так… А я смотрела в глаза того, кого считала особенным, доверяла, и видела, что, несмотря на его улыбку, он не шутит и все всерьез.
Сотни мыслей пронеслись у меня в голове в тот момент. Но основным было понимание того, что это крах всему. Я же готовилась пройти испытания вместе с другими парнями племени. Но как я могу претендовать на звание воина, если меня без боя пленили, как обычную девчонку?! Это позор! Меня ведь к испытаниям даже не допустят!
Воспользовавшись моим доверием, Олаф перечеркнул все то будущее, к которому я так стремилась.
И, движимая яростью и злостью, даже не на него, а на свою наивность, я выгнулась, сама насаживаясь на клинок.
– Под тобой будет лежать лишь мой труп! – выдохнула в ответ.
Мою жизнь спасла только его хорошая реакция. Он успел отдернуть руку, и нож не вошел глубоко. Улыбки в этот момент у всех как корова языком слизала. Одно дело взять в плен дочь вождя, не я первая, не я последняя, а совсем другое – ранить ее или убить.
Тут уже войной запахло. Они перепугались даже больше меня.
Олаф задрожавшими руками ощупывал мою грудь, проверяя, насколько серьезно порезал, и помог подняться, дал платок зажать рану. Я предложила ему разойтись миром и забыть о случившемся – и пригрозила иначе убить себя, если он продолжит свои притязания. А тогда пусть имеет дело с моим отцом и Аркеллом.
Он выбрал первое. Попытался свести все к шутке, типа я не так его поняла. Я сделала вид, что поверила.
