Я представила их друг другу и попросила:
– Сирил, расскажи этому уважаемому агаси, как ты подавал прошение.
Сохраняя на лице бесстрастность, он начал обстоятельный рассказ. Как пришел во дворец, к кому его направили, как сообщили, что без личного участия прошение от лица женщины, да еще и эльфийки, попадет без рассмотрения в мусорную корзину. Лишь если приближенное к акифу лицо замолвит слово, можно добиться рассмотрения заявки, но бесплатно рисковать своим положением и возможностью вызвать неудовольствие акифа никто не будет.
Такая услуга стоит дорого. Очень дорого.
Озвученная сумма заставила Зейда округлить глаза, но почти сразу они вспыхнули гневом.
– Все это очень интересно, но мне доподлинно известно, что все прошения о торговле… все, – с нажимом процедил он, – попадают на стол к акифу безо всяких ограничений по полу и расе.
– Я озвучил вам лишь то, что мне сказали во дворце. Не верить не было причины, ведь за последний год практически никому из эльфов не удалось получить новых разрешений на торговлю, а тем, у кого они имеются, всячески ставят палки в колеса.
Проводят излишне придирчивые досмотры, завышают цены за хранение товара в складских помещениях. Если торговцы отказываются хранить товар на складах, то целостность печатей на них оказывается поразительным образом нарушена, что влечет большие штрафы. И чаще всего такие неприятности случаются именно у эльфов, что наводит на мысль, что все это происходит с попустительства акифа.
– Это очень серьезное обвинение.
Почему я должен вам верить? Вы могли просто присвоить себе немалые деньги, обвинив уважаемых людей.
– Не смейте! – взвилась я. – Не смейте обвинять честного человека, который посмел сказать правду о том, что творится здесь. Я сама свидетель, что служба досмотра переходит все допустимые нормы. Такого я не встречала ни в одном городе, а путешествовала я немало. В Игенборге перетряхнули не только весь мой товар, но и все мои личные вещи, а я сама подверглась постыдному обыску.
Служащие акифа усомнились даже в том, что я эльфийка, и потребовали снять корфу. Пусть перед женщиной, но такое требование было оскорбительно, они попрали мои честь и достоинство!
Я говорила на повышенных тонах, но терпение мое лопнуло. У Зейда расширились от удивления глаза, наверное, не привык, чтобы женщина повышала на него голос, только мне было на это плевать.
– И у меня самой есть глаза, я вижу, что творится вокруг.
