Вечером мы не спешили расходиться и собрались все возле костра, под звездным небом. Не знаю почему, но мошкара не мучила, тепло, ветра не было. Вокруг царили тишина и покой. Хотелось просто сидеть и наслаждаться спокойным вечером.
Слова песни полились из меня сами собой. Со мной редко такое бывает, я вообще не любитель петь на публику, а тут окружающее умиротворение подействовало, что ли. Душа пела. Закрыв глаза, я отдалась пению, перебирая знакомые песни.
— Потрясающий голос! Вам не здесь прозябать, а в театре выступать надо, — разрушило волшебство восторженное восклицание Тильды.
Принесла же ее нелегкая, а вроде недавно спать ушла.
Открыв глаза, первым почему-то натолкнулась на взгляд Иррилия, который задумчиво смотрел на меня. И взгляд у него был такой, как будто он силился что-то вспомнить.
— Арджана, хотите, я дам вам свои рекомендации? У меня есть связи в императорском театре, вас прослушают, — не отставала от меня танцовщица.
Вокруг раздались ехидные смешки солдат из моего взвода. Ну да, уж они-то знали, как я не люблю петь на публику и бешусь, когда меня называют Птичкой.
— Благодарю, — сказала сухо, — но моя жизнь связана с армией.
Очарование оказалось безвозвратно потерянным. Еще и капитан, как назло, встретившись со мной взглядом, улыбнулся настолько похабно, что стало не по себе. Надо до Игенборга срочно придумать, как отвязаться от его ухаживаний и не испортить отношений. Может, притвориться, что у меня «женские» дни? Ну, неделю такое можно сочинять, потом придется выкручиваться с новым враньем.
Ну или сломать ему челюсть. Правда, тогда про хорошее отношение можно забыть. И, возможно, со службы меня попросят, если Риграсс докажет, что я действовала не из-за самообороны.
Я огляделась и тихо ушла из освещенного костром круга. Слава богам, все вокруг оказались занятыми, и на мой уход обратила внимание разве что Аррша. Да и та отвлеклась на Адаранта и Риграсса. Втроем они что-то обсуждали. Плевать. Мне хотелось пройтись.
Слова Тильды разбудили то, что всегда спало внутри меня.
Эту горечь, увы, ничем заглушить нельзя. Но она обычно спит. Далеко в подсознании.
Я ушла не так далеко, отсветы костра метались между деревьями. А здесь оказалось тихо, лишь едва слышно шелестели листья да долетали изредка отдельные слова солдат. Лунный свет пробивался через кроны деревьев, длинными полосами ложился на траву, отчего тени вокруг казались гуще.
Но ничего зловещего я не ощущала. Напротив, полумрак успокаивал, дарил чувство защищенности.
