Особый талант

— Эти, что ли? — с издевкой спросил мужик, который с профессиональной ловкостью лазил по шкафам. Меньше чем за пять минут он нашел перетянутую резинкой пачку долларов. Ту, что совсем недавно принес Руслан. Только полоску бумаги с нее пришлось выбросить.

— Погоди… Давай договоримся… — задохнулся Муха от близкой перспективы смерти. — Мне все равно на отдых пора… Я поговорю с братками. Я в авторитете. Поговорю. У тебя все в поряде будет. Ну, в натуре. А? Договорились? Отпустишь меня? Никто к тебе с претензиями не полезет.

Я скажу: разбор был у нас, и все вопросы порешали. Ага?

— Честно говоря, жалко мне тебя, — сказал Матвей, глядя на него сверху вниз.

Муха с надеждой смотрел ему в лицо. Уговорил? Нет? Или уговорил? Ну давай же. Давай! Ну все. Чего тянуть-то? Так и кондратий может хватить. Ну и ладно, пусть хватит. Пусть. Лишь бы отпустил. Он ждал так, как преданный пес ждет от своего хозяина лакомство.

— Вляпался ты не в свое дело. Но кончить мне тебя придется.

— Га-а-ад! — заорал Муха, и его крик оборвал удар ботинка в лицо.

Он потерял сознание и очнулся уже в ванной, куда его сунули вниз головой в теплую воду.

Гаснущим сознанием он успел подумать, что не сказал самого главного. Что Живчика найдет Мамай и растерзает на куски. Что все воры России будут искать того, кто убил Муху. Что не было еще случая, когда уходили от мести воров — сколько бы времени ни прошло. Хоть год, хоть два, хоть десять. Что все блатные встанут и назначат «торпеду», которая даже ценой своей жизни найдет цель и уничтожит.

Он искренне в это верил в последний момент и отчаянно дергался, чтобы сказать эти очень важные и убедительные слова.

14 января. Москва. Мамай

Каждый день он мог сказать себе, что этот день счастливый. По сравнению с тем, что у него было в детстве и юности, — это просто рай. Убогий домишко на окраине подмосковного городка, в котором летом витал запах свинячьего дерьма, а зимой вода замерзала в трубах, и потому приходилось тащиться к незамерзающему колодцу за триста метров от калитки, грядки и нищета, сквозь которую батя до сих пор пытался пробиться, а когда понимал, что это не получается, на три дня уходил в глубокий запой, и люди еще говорили, что это и не запой вовсе, а так, гуляет человек.

Вокруг были и такие, кто гудел не просыхая по две недели, пропивая все, что нажито тяжелым трудом.

Что такое ремень на собственной заднице, он знал лет с четырех.