Особый талант

— Ну, кого привезли? — спросил Микитский, пропуская машину на территорию и заглядывая в заднее стекло, за которым маячила большая собачья морда с розовым языком-галстуком, свешивающимся между рыжих клыков.

— Во! Победительница. Серьезная дамочка. Ну, пошли встречать новосела. А что еще привезли? — с затаенной надеждой спросил отставник.

— Крупу и еще что-то там Черных купил. Не знаю точно что.

— Детям, детям. Все детям, — последовал безрадостный комментарий. — А у меня даже чай заканчивается.

— Ты что, на чифирь перешел?

— Ну за кого ты меня принимаешь, а? Я урка тебе, что ли, чифири гонять? Я и водку-то уже через силу пью.

Надоело, что ли? Не пойму. Раньше в кайф шло, а теперь каждый раз себя кляну. Слушай, может, я уже алкаш, как думаешь?

— Да наверняка, — насмешливо ответил Пашков.

— Ну, я же тебя серьезно спрашиваю, а ты мне хиханьки строишь. Я чего, думаешь, без балды, а? Мне оно надо с таким клеймом в могилу ложиться?

— Типун тебе на язык! Я еще поживу маленько.

— Ну тогда у меня к тебе просьба. Я к тебе днями заброшу одну вещь. Ты положи ее куда-нибудь подальше. Чтобы никто ничего.

— Прокладки от жены прячешь?

— Святое дело. Сделаю. Нет вопросов.

Когда было нужно, Микитский умел быть сдержанным и немногословным. Проработав много лет в милиции, он знал, что можно говорить и о чем положено спрашивать, а что лучше принять как данность, хотя его язык немало ему навредил в свое время.

Они подошли к вольеру, около которого остановился «уаз».

Черных готовил поводок, стоя около задней дверцы машины. Исподлобья посмотрев на напарника, он сказал:

— Ты с ней поосторожней. Ника собачка серьезная. В последнее время ей сильно досталось. Злая она стала.

— Ничего, как-нибудь поладим. У нас тут ничего компания. Все менты в отставке. А чего она так-то? Женихов не было?

— Били ее, — коротко прокомментировал Черных и добавил: — Вы бы отошли пока от греха.

Пересадка из одной клетки в другую произошла без особых проблем.

Похоже, что в руках этого здоровяка все собаки становились шелковыми. Чувствуют, наверное, доброту. Да и он тоже не мальчик в этом деле — таких волков обхаживать приходилось, что жуть берет.

Когда Ника принялась обнюхивать свое новое жилище, он сказал, кольцами сматывая поводок и вешая его на крючок из толстой проволоки, закрепленный на металлической сетке вольера:

— Ты пока гулять ее не выпускай. Пусть пообживется денька два. И мясца ей побольше надо.