Закрываться было глупо, даже платье натягивать на колени было глупо, и Нина стерпела. Сделала ещё глоток шампанского.
— Илона развлекает Рустама в гримерке.
Вадик ухмыльнулся.
— Везет.
— Кому?
— Обоим, кому. — Он присел рядом с ней на диван, уставился на её колени. — А ты, говорят, грустишь.
— Кто говорит?
— Все. Врут?
— Не знаю. Я никому ничего не говорила.
Вадик устроил руку на спинке дивана, у Нины над головой, развернулся к ней вполоборота.
Сидел теперь очень близко, а взгляд опустил в вырез платья на её груди.
— Что у вас всё-таки произошло?
— Ты ждёшь, что я отвечу?
Он плечами пожал.
— Облегчи душу.
Нина рассмеялась.
— Вадим, прекрати. С какой стати я тебе буду душу изливать? Можно подумать, тебе это интересно.
— Конечно, интересно! Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. — Это он проговорил ей на ухо, Нина даже отодвинулась. Рассмеялась, стараясь его отвлечь.
— Я знаю, Вадик. — Подняла бокал. — Ты меня балуешь.
— Да. Я о тебе забочусь.
Нина посмотрела ему в глаза.
— Как поживает твоя жена?
Вадик смешно сморщился.
— Нина, зачем тебе это знать?
— Простая вежливость. Она милая девушка.
— Знаю. Она будет хорошей женой.
Нина рассмеялась вполне искренне.
— Ты сказал это таким тоном, будто что-то в этом понимаешь.
— Я — нет, но родители понимают. А я прислушиваюсь к их мнению. А ты любишь родителей?
— Да. И, возможно, ты прав. Если бы я их слушала, не выскочила бы замуж в семнадцать.
Вадик головой качнул.
— Какая интересная у тебя жизнь.
Разглядывал её смеющимися глазами, потом положил руку Нине на бедро.
Она внутренне замерла, уставилась на его ладонь, которая принялась легко поглаживать, потом поднялась выше. Мужские пальцы коснулись кожи над резинкой чулка. Нина натянуто улыбнулась, а от руки Вадика попыталась избавиться.
— Я знакома с твоей женой, и я за женскую солидарность.
— Ты же ей не подруга, — со смешком проговорил он.
От этих слов и его тона стало неприятно, но пришлось проглотить и снова улыбнуться. Вадик тем временем вкрадчиво поинтересовался:
— Надеешься, что он проникнется?
Пришлось напустить в глаза непонимания.
— Ты о чём?
— О Косте. Он никогда не возвращается, Нина. Спроси обеих его жён.
Нина сглотнула. Так жены, значит, было две. Вовремя выяснила.
— Я ничего не жду.
— Тогда в чём дело?
На его лице было написано откровенное непонимание. По разумению Вадика, она уже минут десять назад должна была повиснуть на его шее, обрадованная даже тенью его желания, и обслужить так же, как Илона Изланова.
